И настанет день третий

Толпа зашевелилась и загудела. По большей части это были нечленораздельные звуки, не достойные разумных существ. Однако, через мгновение их заглушил грубый низкий бас:

— А где Ганс? Он пошел поглядеть кого притащил циклоп. А потом появился ты, и у тебя его ледоруб.

Я почувствовал как взгляды сотен глаз прикипели к моим рукам. Ну, что ж, лукавить тут нечего. В басни типа «Ганс потерял, а я нашел»… или «Мы поменялись в знак вечной дружбы»… здесь никто не поверит. Поэтому получите, господа хорошие, чистую правду:

— Пришиб я вашего Ганса, — я неопределенно махнул в ту сторону, откуда пришел. — Валяется где-то там, без своей дурацкой башки.

По толпе прокатился гул, я бы даже сказал уважительный гул. Видать, пресловутый Ганс был известной фигурой среди старателей этого района, и победа над ним послужила мне отменной рекомендацией.

— Вон там его участок. — Груда гнилого мяса, которая и окликнула меня первой, указала на широкий разрыв в цепи землекопов. — И тачка у него есть. Сзади стоит. Увидишь ее, когда подойдешь.

— Весьма благодарен за информацию. — Взвесив в руке ледоруб, я двинулся в указанном направлении, как будто и впрямь собирался заняться донельзя увлекательной работой.

Не уверен, хотел ли я кромсать золотой настил, зато подобного вопроса не существовало для моих новых сотоварищей. Как только знакомство с новичком состоялось, они тут же кинулись остервенело рубить мягкий металл.

Я проходил мимо и невольно вздрагивал. Нет, не от жуткого вида обезображенных тел, к этому вынужденному злу я уже кое-как приспособился. Пугало другое — взгляды этих существ. Быстрые, ненавидящие, полные затаенной злобы и угрозы. И они относились не только ко мне. Ими обменивались друг с другом. Как только кому-то из соседей удавалось отколоть увесистый кусок золота, он тут же получал короткий как выстрел и такой же смертоносный взгляд.

Во, как мерзко тут все устроено! Общество, в котором правит алчность. Хотя, что ж тут такого нового? Это всего лишь уродливая, утрированная копия нашего мира. И там, и тут практически не осталось иных ценностей, кроме материальных. Вся человеческая жизнь без остатка тратится в погоне за ними.

Технический прогресс искусственно остановлен в угоду транснациональным корпорациям. Они ведь останутся с носом, если, не дай бог, человечество откажется от зловонных бензинов и керосинов, дешевых автомобилей или устаревших уже при производстве компьютеров. Жизнь и здоровье людей превращены в сверхприбыльный бизнес. Воспитание подрастающего поколения возложено на тупоумные развлекательные шоу, в которых счастливчикам достаются пресловутые автомобили, утюги и кофемолки. Мы восхищаемся миллионерами, а не учеными, мы завидуем успешным, а не талантливым, мы не задумываясь меняем честь и совесть на заманчиво хрустящие банкноты.

Господи, что же нас ждет?! Куда подевалось то общество, в котором люди смотрели на звезды и видели не бриллианты в пять, десять или двадцать карат, а новые еще неведомые миры? Куда исчезли влюбленные, для которых фраза «с милым рай в шалаше» еще не превратилась в ругательство? Куда запропастились детишки, мечтающие стать пожарными, летчиками и машинистами, а совсем не брокерами, банкирами и стоматологами? Нет, что-то не то с нашим миром! И это начинаешь отчетливо понимать лишь здесь, оказавшись за чертой. Тут мне стало по-настоящему горько и обидно… за человечество, за родную страну, за себя самого. Ох, только бы выбраться отсюда! Я бы жил по-другому! Не знаю еще как, но точно по-другому.

— Вот ваши владения, уважаемый господин, — мяукающий голос оторвал меня от размышлений. Он принадлежал сутулой низкорослой фигурке, тюкающей длинным тяжелым ломом на самой вершине невысокого холмика.

— Мои?

— Да, ваши. Вернее участок господина Ганса. Но вы ведь порубили его, а, значит, это место теперь по праву принадлежит вам.

Присмотревшись к говорившему, прислушавшись к интонациям его голоса, я пришел к выводу, что передо мной азиат, скорее всего китаец.

— А почему мой участок такой широкий? У других узкие огородные грядки, а у меня тут целая автострада.

Понятие автострада не вызвало у моего собеседника ни удивления, ни непонимания. Из сего я заключил, что рядом стоит современник. Убогий, замученный, доведенный до состояния животного, но все же современник. Может именно поэтому, когда китаец стал лебезить и пресмыкаться, на душе стало гадко и мерзко.

— Господин Ганс убил двух своих соседей, и теперь эта низина полностью принадлежит ему. Ой, простите, то есть, вам, уважаемый господин. Это хорошая низина. Сюда стекает много золота. Слой очень толстый, и самородки получаются крупные и красивые. — Не дав мне даже рот открыть, сосед постарался обезопасить свою шкуру. — А у меня здесь, на вершине, совсем тонкий слой. Я собираю мало золота, и кладовая моя наполняется очень медленно.

— Да не бойся ты, нахрена мне твое золото, а ты уж и подавно!