И разразилась гроза…

Они ждут и примерно через минуту слышат треск аппарации. Звук, который не спутаешь ни с чем.

— Сейчас.

Они выходят в безликую гостиную. А когда она обнимает его одной рукой, втягивая в вихрь совместной аппарации, он краем глаза успевает заметить поднимающуюся по лестнице пару в хогвартских мантиях.

Она снимает заклятие немоты как раз, когда авроры сворачивают за угол, чтобы посмотреть, чем это они занимаются в проулке.

Не прошло и секунды.

Он знает, кого видел на лестнице — себя и Грейнджер пару часов назад.

Это невозможно, но у нее хроноворот. И дом с кровной защитой. И она только что похитила его из Хогсмида и вернула обратно, замкнув временную петлю, чтобы никто никогда не узнал.

И он не знает наверняка, но сильно подозревает, что это был маггловский дом. С кровной защитой. О, да, и секс был горяч. Ему понравилась смена пола, по крайней мере в этом теле. Кем бы ни была эта девчонка, но она, должно быть, очень прикольная.

Кровная защита. И хроноворот. И очень горячий секс.

Грейнджер по-настоящему страшна.

Глава 10

Грейнджер находит его на следующий день, и они делают вид, что идут в Дервиш и Бэнглз, потому что ей, якобы, необходимо получить его консультацию о непонятном инструменте, который лежит у них на прилавке под стеклянным куполом. Это значит, что они, к все большему раздражению авроров, проходят через всю Хай-стрит. Одна из сопровождающих — та самая женщина, что четыре недели назад сбила его с метлы на квиддичном поле, а потом прочла ему лекцию о том, как его пора проучить. Он гадает, что она сделала первым делом: остановила падение Грейнджер или сбросила на землю его.

Грейнджер игнорирует его и заводит беседу с ними, уделяя особое внимание той, что его запугивала. Он знает, что это для отвода глаз, но это все равно нервирует. Она задает вопросы об аврорской подготовке и о том, что они думают о послевоенных рекрутах.

— Что ж, никто не заменит Грюма и Тонкс, — говорит женщина, — но эти детки не так зелены, как выглядят. Эта партия из Армии Дамблдора — есть на что посмотреть. Отшлифовать мастерство им точно не помешает, но зелеными их не назовешь — и при необходимости они не брезгуют грязными приемами.

Она улыбается так, что ее выражение лица искренне пугает Драко.

— Вот, к примеру, одна из них, девчонка-Уизли. Та, которую прочат в миссис Поттер. Можно подумать, что она выросла в семье Темных магов. Как она бросает проклятия, и какие гнусные комбинации! Это ее мать прикончила суку-Лестранж.

Она смеется.

— Молли Прюэтт собственной персоной. В их линии в основном мальчики, но когда у них наконец рождается ведьма, то заурядной ее не назовешь.

В беседу вступает ее партнер:

— Я был в дежурке, когда Уизли рассуждала о том, что бы она сделала с Люциусом Малфоем, и от ее откровений кровь стыла в жилах. Начиная с того, что она бы его приковала цепью в Тайной Комнате, и чем дальше, тем хуже. Никаких поблажек вроде Круцио, она упоминала ножи и красивый медленный финал. Это было омерзительно. Я был рад, когда мне прислали срочную сову и пришлось уйти.

Женщина смеется.

— Тогда мне стоит ее расспросить, с удовольствием послушаю. У меня в этом плане несколько собственных идей.

И она снова смеется.

— Вы ведь слышали сплетню о милейшей спутнице Малфоя?

Эти слова произносятся таким тоном, что наверняка означают «шлюха», и Драко напрягается, потому что они говорят о матери и он не знает, сможет ли стерпеть это молча.

Грейнджер избавляет его от этой пытки, вставляя вопрос:

— Так вы знали Тонкс?

— Мерлин, да, — говорит женщина, и ее тон совершенно меняется: он теплеет, в нем теперь сквозит любовь с нотками ностальгии.

— Какой боевой дух был у этой девочки! Она ведь приходилась двоюродной сестрой Сириусу Блэку, и она однажды так прямо и объявила в дежурке. Несмотря на все ее темное родство с Лестранжами и Малфоями, она громко и ясно заявила, что прекрасно знает, что они такое и именно поэтому она и стала аврором. Что она дочь-отщепенка дочери-отщепенки и что это не пустые слова. Ее мать недаром ее учила — она знала такие заклятия, которым в Хогвартсе не учат. А какая заводная! Знали бы вы, чего она только ни вытворяла со своим лицом. Я слышала, что ее прочили в старосты в Хогвартсе, но ее декан не видела в этом смысла, потому что в большинстве случаев Тонкс пришлось бы снимать баллы с самой себя.

Она делает паузу.

— И я никогда не видела, чтобы кто-нибудь еще смеялся над Грозным Глазом так, чтобы ему это нравилось. Грюм говаривал, что он никого так не любил со времен Фрэнка и Алисы Лонгботтом.

Она добавляет:

— Жаль, что сука-Лестранж сдохла, ведь сколько бы наших выстроилось в очередь, чтобы ей всыпать, после того, что она сделала с Тонкс. Если Лонгботтомы были хоть вполовину такими аврорами, каким обещала стать Тонкс, неудивительно, что Грюм постоянно о них вспоминал. К Лестранж у нас особые счеты.