И разразилась гроза…

Когда они аппарируют в знакомую гостиную и Грейнджер завязывает ему глаза и накладывает Силенцио, его все еще трясет. Как она ни меняла тему, авроры всегда возвращались к его семье. Значит, Джинни Уизли развлекается фантазиями об убийстве его отца, вслух, при скоплении народа — и мечтает не просто о чистой Аваде, а другие смеются вместе с ней. И они хотели бы оживить тетю Беллу, чтобы ей всыпать за то, что она сделала их погибшим коллегам.

Грейнджер снимает с него повязку и Силенцио, глядит на него и озабоченно хмурится. На этот раз они в комнате с двуспальной кроватью и комодом, по другую сторону — зеркало в полный рост. Он прекрасно знает, что может пойти на попятную, ей не нужно говорить этого вслух.

А вот и нет.

Он снимает ботинки, разваливается на кровати с самым угрюмым выражением, на которое только способен, и говорит:

— Я буду готов, как только будешь готова ты.

Невербальным Акцио она призывает на прикроватный столик целую коллекцию: четыре стакана с обороткой — его глаза непроизвольно расширяются — и множество маггловских штучек: тюбиков и пакетиков, о которых она в классической грейнджеровской манере сразу же начинает читать лекцию. Сложно сказать, какое чувство сейчас в нем сильнее: возможно, это омерзение, вызванное тем, что используют магглы вместо нормальных чар, хотя его скорее забавляет идиотская штука, которую она предлагает ему нацепить на причинное место во время акта.

Конечно же, первым делом он поднимает ее на смех. Она возмущенно отвечает, что делает все это для его же пользы, потому что ничего не знает о предыдущих половых связях Невилла Лонгботтома. (Ну придет же такое в голову!) Он замечает, что при этих словах она краснеет. И не в состоянии совладать с собой, Драко катается от смеха по кровати.

А потом издевается над отвратительными и негигиеничными маггловскими штуковинами. На что она возражает, что предполагает существование соответствующих чар. Уж не хочет ли он ее научить? Все это время она делает вид, что это вовсе не подразумевает того, что он не может наложить их сам. Ладно. Да, говорит он, а потом они проводят добрые двадцать минут, практикуясь, и под конец занятия он спокоен, что находится в компетентных руках. Она накладывает чары, и у него возникает странное ощущение прохладной скользкости там, где ее быть не должно. На несколько страшных секунд он задерживает дыхание — кажется, никаких симптомов неудавшихся чар — и наконец расслабляется.

Она бросает волос в первый стакан, и жидкость сильно пенится, а потом становится кристально прозрачной с прожилками золота и синевы. Просто ослепительное сочетание. Так вот как выглядит Невилл Лонгботтом, думает он. Долгую секунду она вглядывается в глубины стакана с выражением влюбленности и восхищения.

Затем она рывком выдирает из-под него простыню, заставляя его вскрикнуть. Раздевается она, совершенно не стесняясь, швыряет одежду на стул, а потом небрежно заворачивается в простыню. Только тогда она поднимает стакан с обороткой и цитирует:

— «Пей за меня лишь только глазами» …, — после чего залпом выпивает и валится на пол в агонии трансформации. Она, собственно, кричит, заставляя его похолодеть, — вопли такие, словно ее пытают, — и он знает, как это звучит, не так ли?

Когда крики стихают, перед ним стоит завернутый в простыню Невилл. То есть точная копия Невилла, вплоть до румянца, распространяющегося по лицу и шее… как если бы он был поражен, но не Драко, а своим отражением в зеркале. Простыня не скрывает почти мгновенной эрекции.

Драко уже готов сострить о нарциссизме, когда осознает, что нет, это не Невилл восхищается собой, а глядящая из глаз Невилла Грейнджер и видящая его в зеркале… видящая в зеркале мужчину, в которого сильно влюблена, совсем голого, если не считать простыни. О. Потому что больше ничем такую реакцию не объяснить.

Выражения, которые он видел на лице Невилла, как тени облаков по земле скользят по лицу перед ним.

Сейчас или никогда, думает он, соскальзывая с кровати и по пути расстегивая мантию. Он толкает Невилла на стул, бесстыдно устраивается у него на коленях и, имитируя то, что когда-то делал украдкой, ерзает, а потом, позволив мантии сползти с одного плеча, оборачивается к нему. Вряд ли это необходимо, чтобы возбудить кого-либо из них, хотя он не может сдержать судорожного вздоха, когда рука Невилла берет его сзади за горло. Он выгибается и, помня, что это по-настоящему Грейнджер, говорит:

— Так, значит, ты тоже влюблена в нашего Невилла?

Его очень возбуждает то, какое это извращение — разговаривать с двумя людьми одновременно — и даже более того, когда на его талии смыкаются руки и его швыряют на кровать. Он чуть снова не ударяется головой, но это не имеет значения.

— Так чего ты хочешь? — рычит Невилл.