И разразилась гроза…

Предварительная беседа не слишком разнится с содержанием их писем. Отличие состоит в физическом присутствии родителей, и это успокаивает намного больше. Отец выглядит постаревшим, на лице морщины, которых раньше не было, а в светлых волосах заметны седые пряди. Также изменилась и его манера держаться — теперь он арестант, а не хозяин дома. Мать кажется озабоченной: она рассказывает истории о розовом саде, павлинах и погоде, как если бы Драко могло это одурачить. Ведь он знает — видел, что из дома вынесли большую часть мебели и что они живут там как беженцы. По официальной версии любая вещь в доме потенциально считается темным артефактом, и с каждой из них будут обращаться соответственно до тех пор, пока не будет доказано обратного. Поэтому-то во время чаепития демонтажного комитета вместо посуды, принадлежащей семье, использовали министерский фарфор. Ну естественно. Интересно, сколько из конфискованного имущества они еще когда-нибудь увидят.

Затем со странной полуулыбкой мать прочищает горло и объявляет:

— Драко, мы хотели сказать тебе, я хотела сказать тебе лично.

Она поглаживает его по плечу, а у отца вид довольный и польщенный.

— У тебя будет сестренка.

Он не понимает, отчего это они почувствовали необходимость удочерить какую-то девочку, однако худшие подозрения подтверждаются: его собираются заменить.

— Боюсь, ты не понял, — говорит отец — у твоей матери родится дочь. Обычным образом.

Ах. Обычным образом. В их манере обращения друг с другом ощущается нечто такое, отчего хладнокровие ему изменяет. Как только до сознания доходит, как появляется ребенок обычным образом, он чувствует, как вспыхивает лицо. Нет. Это не та картина, которую ему хотелось бы видеть перед глазами. Однако отец смотрит на мать с таким выражением, которое напоминает ему, что ж, другие виденные им пары. Что-то изменилось между ними за последний год или около того, или, возможно, это всегда присутствовало, а ему эта тайна открылась лишь сейчас, потому что он повзрослел.

Теперь он понимает, почему тогда, в октябре, инженер-консультант — миссис Лонгботтом, бабушка, говорила о детях дома, почему целительница Дервент обменивалась значительными взглядами с матерью, говоря о праздновании с огневиски. Они все знали с середины октября, если не раньше, и не считали нужным ему сообщить.

Он разрывается между двумя противоречивыми импульсами: принять новость как подобает настоящему мужчине, наследнику дома, и выть от возмущения, потому что его задвинули на второй план и он больше не будет любимцем матери.

Мать взяла его за руку и нежно держит ее в своей, сообщая ему о том, что крестную для ребенка уже выбрали и что это Андромеда Тонкс. Она уточняет, что это более чем почетный титул. Если что-нибудь произойдет, ребенка будет воспитывать Андромеда.

Он с легкостью переводит: когда их отправят в Азкабан, его будущая сестра будет воспитываться в анклаве Уизли.

Драко размышляет об этих новостях до поздней ночи, отчего во второй день Рождества встает лишь в начале десятого. Бабушка отправляет недовольного домовика на кухню, организовать для Драко какой-то завтрак. По крайней мере, еда горячая и вкусная. К концу трапезы он вперивается в пустую тарелку, пытаясь разрешить стратегическую загадку: вмешательство Андромеды в кровную вражду Уизли-Малфоев, ее выбор в качестве крестной и причина, по которой ему вдруг выпадает «благословение» (он корчит кислую гримасу) стать старшим братом. В этом свете примирение матери с сестрой кажется подозрительным. Должно быть, мать уже была беременна или планировала беременность, когда сделала первый шаг — потому что он не особо верит в историю Андромеды о том, что это она — инициатор примирения.

От всех этих мыслей у него начинает болеть голова.