Игра в доброго-злого полицейского

— Наркотики… — начал было патрульный, но прервался на полуслове и задумался.

Дело в том, что полицейский собирался посадить подростка в багажное отделение для правонарушителей, осталось только дело за малым: посадить задержанного в УАЗ и захлопнуть за ним дверцу. В принципе, его мать была права: «он очень маленький». На вид ему не больше двенадцати лет. То есть, нет еще четырнадцати, и суд таким малышом заниматься не будет. Всё закончится тем, что пацана очень быстро отпустят. Не станут же мариновать его в изоляторе и дожидаться, пока ребенку не стукнет четырнадцать? Да, его уже не первый раз ловят с наркотой и не первый раз отпускают. Понятно, что отпустят и в этот раз. Поэтому — зачем мучить бедную женщину? Судя по документам, этот ребенок — ее первенец, а самой ей — уже за сорок. Тот самый критический возраст, когда до инфаркта, как раз плюнуть. И сейчас женщина так странно выглядит, словно готова потерять сознание сразу, как только «упрямый мильтон» захлопнет свою дверцу за ее чадом.

— Ладно, — покачал блюститель порядка головой, недовольный такой скверной ситуацией, — я его отпущу, только встаньте пожалуйста с колен… Он в это время расстегивал наручники и снимал их с заведенных за спину запястий подростка, как, сам не ожидал… Проворный подросток лупил ему со всей силы пяткой между ног и задавал такого стрекача, что мать его даже понять ничего не успевала. Она только протирала пальцами стеклышки очков… Ей наверно подумалось, что ее сынок превратился в невидимку. Ведь он только что стоял подле полицейского… Что же с ним такое непонятное произошло!

Когда мальчишка врезал патрульному между ног, то патрульный не согнулся пополам. Не ползал на четвереньках и не искал какой-то новый неизвестный науке кислород, чтобы его вдохнуть. Наверно он не хотел привлекать к себе внимание сослуживцев. То есть, чтобы над ним потом не начали все насмехаться в участке: «щенок дал ему по яйцам! Слыхали? А вы говорили: супергерой с железными яйцами».

— Ой, — спохватилась вдруг поднимающаяся с колен мамаша, — а где же мой ребенок?

— Убежал, как вы сами знаете, — прозвучало ей в ответ что-то глухое и еле различимое.

— Чай, уж не впервой его отпускают? Но в следующий раз поблажки не будет. Вы поняли, что я сказал?

Женщина, словно по инерции, продолжала протирать свои очки пальцами. Так, словно пыталась рассмотреть в этом скучном полицейском что-то необычное.

— Я спрашиваю, вы меня поняли? — повторил полицейский. И только теперь женщина поняла, что в нем не так. Это был голос. Он так звучал, словно никогда ранее не принадлежал данному человеку в погонах.

— Простите, я прослушала, — промямлила всё еще не могшая подняться с колен женщина.

— В самом деле? — усмехнулся полицейский.

— А я вот не попугай — несколько раз повторять одно и то же.

— Так, а куда делся мой… Но она не успела досказать фразу до конца. Стоявший перед ней блюститель порядка, молниеносно выхватил из кобуры пистолет Макарова и… принялся разряжать в стоящую на коленях женщину всю его обойму.

— Эй, ты, — машинально выскочил водитель УАЗа, — с ума что ли сошел!

Полицейские не должны были действовать так необдуманно. Они должны были обойти его с тыла и суметь обезоружить до того, как он успеет обернуться и открыть огонь уже по своим сослуживцам. Но водитель в школе милиции не учился, поэтому что-либо ему запретить никто не успел.

Водитель умудрился не только успеть оббежать УАЗ и при этом не пострадать от рук свихнувшегося «полицая», но и даже попытаться вывернуть за спину правую руку этого патрульного. Ту, которой он стрелял.

Под шумок выскакивали уже и остальные оперативники. Кто-то застегивал за спиной убийцы наручники, кто-то панически подбегал к бездыханному телу женщины, но, словно не зная, что при этом делать (например, полностью накрыть ее какой-то материей), отбегал обратно.

— А потому что не хер было стоять передо мной на коленях, — разъяренно ревел полицейский каким-то неестественно веселым голосом (это было просто-таки бесовское веселье), — и выпрашивать!

— Да он по ходу уже успел наширяться… этой дури, с которой поймал того молокососа, — комментировал кто-то из оперов.

— Кстати, а где молокосос-то сам?

Позже психиатры установили соответствующий диагноз. Дело в том, что полицейский, в упор расстрелявший мирную женщину, давеча считался примером для подражания своим сослуживцам. Для него было зазорным даже согнуться напополам из-за удара в пах сбежавшего шкета. Он стойко переносил доставленное ему страдание и старался не показывать виду, так, чтобы сидевшие в УАЗе патрульные не увидели в его поведении ничего ненужного. А может быть, в тот момент, как шкет зафутболил ему между ног пяткой, это был уже совсем не тот полицейский. Может, сразу же после полученного удара, в голове у патрульного что-то щелкнуло и теперь это был совсем уже другой человек, который у себя в паху не чувствовал абсолютно никаких неприятностей.

Ведь психиатр, который поставил ему тот неутешительный диагноз, поделился с коллегами своей мыслью.