Игра в доброго-злого полицейского

Пока он городил всю эту чушь, то медленно-медленно вытаскивал сверток, спрятанный за спиной.

— И вот еще, что, — проговорил злой полицейский, когда пацан взял сверток и двинулся в обратную сторону. Не в ту, в которую бежал, а полностью назад.

— Туда не ходи.

— Почему?

— Ну, просто. Не ходи. Без объяснений.

— Но я должен отнести этот сверток дяденькам.

— То есть, я вместо тебя не могу отнести? Ну, да, меня же каждая собака на улице знает! Давай, я лучше кому-нибудь другому отдам? А ты… Ну, в общем, ты оставайся в этом лесу. Оставайся здесь на всю жизнь. Хорошо? Договорились?

— Вы какой-то странный, — пытался ему объяснить всё это мальчишка.

— Такое ощущение, что вы меня на каждом слове обманываете.

— То есть, тебе вот так вот зверски не терпится узнать, почему не ходить!

— Ну, да. Немножко хочется.

— А ты не возражаешь, если я скажу что-то очень и очень нехорошее?

— Чтобы ни сказали, а я… — Ну, о-кей. В общем, я стрелял не в кабину, а в твою мать. Можешь опять думать, что я вешаю лапшу на уши, но я бы не желал, чтобы ты, как любопытный мальчишка, шел и проверял, лапша то или не лапша.

— Ну, допустим, не лапша. И что? Вас арестовали, потому что вы расстреляли женщину? А как же вы в таком случае из-под стражи-то освободились?

— Вообще-то, она не просто женщина… — неожиданно насупился этот злой полицейский.

— Да вы не верьте документам, они поддельные! Да, по документам она моя… — Тьфу ты зараза, — перевел дух полицейский.

— Я словно знал, что не западло мне в нее шмалять!

— И отпустили вас потому, что все знают, что она ничья ни мать?

— А она точно простая тетка, которую ты ни фига не знаешь?

— Да мать она моя, мать!

— А чё же ты тогда хихикаешь, шкет? Тебе что, весело?

— Просто я вам не верю! Я уже говорил перед этим. Забыли, что ли?

— Думаешь, что я палил в воздух?

— Ну да, типа того.

— Знаешь, что?

— Ну что еще!

— Мне не нравится это твое сопляческое недоверие.

— А, ну тогда давайте продолжим сценарий! Итак, вы расстреляли женщину… На этом мы остановились. Я даже уже не спрашиваю, как вы вышли из каталажки и как успели сюда добежать. Потому что более странный вопрос: зачем, с какой стати!

— Зачем расстрелял? Мне показалось, что она врет. Придуривается сердечницей, лишь бы только я отпустил ее сопляка. Ну, попробовал я его отпустить, так поганец мне тут же врезал по орешкам и так почесал, что аж пятки сверкают. И как мне было эту дуру не застрелить? Сопляк-то ее ускакать успел, пока у меня затекли яйца от пинка!

— Но ведь я убегал без этого свертка! Если бы вы у нее проверили документы и выяснили, что они ненастоящие, то могли бы с легкостью перевесить на нее всю ответственность за содеянное. Не так ли? Если документы липовые, то она — мой подельник! Но зачем же именно стрелять?

— Да потому что они мне все надоели! Все эти говнюки! Да ты знаешь, как долго я терпел, арестовывая вашего брата?! Под конец просто вышел из себя и… Одним словом, не сдержался. Вспылил.

— Хорошо. С этим разобрались: вы ее расстреляли, так что арестовывают не ее, а теперь уже вас… Как же вам удалось «выпутаться»? Неужели вы отсидели свой срок, вышли на свободу, а к тому времени уже появились машины времени и вы вернулись назад, в прошлое? Да ладно ля-ля!

— Скажи, ты слышал что-нибудь про раздвоение личности?

— А, так вы доппельгангер! Вы — компьютерная версия того полицая. Голографическое изображение. Так?

— Не изображение и не привидение, а всамделишная «версия».

— Ну-ну.

— Зря смеешься. «Полицай» сам ничего не знает о моем существовании, но зато я о нём — очень хорошо.

— А он-то почему не знает?

— Потому что я — его божественная составляющая, духовная. А он — просто туловище, способное только жрать, спать и работать. И вообще, паразит очень хорошо должен быть осведомлен о своей жертве… — А вы не пытались с ним как-либо связаться, чтобы он узнал о том, что вы тоже существуете, а не только он один?

— Да триллион раз пытался! Но к нему, как к стенке обращаешься. Только сегодня мне хоть как-то удалось вылезти из его головы, но вот же ж невезуха: сразу же, как только я материализовался, этого гада упекли за решетку! И как я к нему теперь пролезу?

— А как же вам удалось из его головы «вылезти»? До этого ни разу не удавалось, а тут вдруг — раз и «повезло»!

— А шут его знает, как. Наверно, этот тип там, за решеткой, наложил на себя руки. А я, как та старушка с косой, появляюсь, либо перед, либо после.

— Перед, либо после — чего?

— Ну, после смерти. Либо перед смертью.

— Ну, это в общем-то понятно. А от меня вы чего хотите? Нет, я понимаю, что вам нужен хоть какой-то собеседник. Вы всё это время провели в заточении (в голове «доброго полицейского»), вам было не с кем поговорить. То есть, вы могли бы сказать, что ни с кем, кроме своего «доброго» двойника, больше не можете сейчас разговаривать. Но вы же ведь понимаете, что я — это не он. То есть, с таким же успехом вы можете поговорить с кем угодно, а не только с одним мной. Так вот, конкретно я зачем вам нужен?