Крутилась-вертелась Галактика, разбрасывая в танце широкие спиральные рукава, и была она как рулетка на игорном столе Великой Вселенной.
17 мин, 2 сек 14422
— Хорошо. Тогда имей в виду: поганое ведро для оправки на крыльце, питьевая вода в кадке, свет зажигать у дверного косяка. Въезжай сразу, потом поздно будет.
Поели они, к облегчению девушки, в машине, достав термос со стаканами и расстелив на сиденье между собой салфетки. Общественные коты, дико тощие, один рыжий, другой грязно-серый, бродили вокруг, хриплыми голосами намекая, что им кое-что полагается за охрану территории, но Игорь не внял.
Потом они заперли машину и обе двери, на веранде и в доме, бросились на высокий и широкий матрас и занялись любовью.
А чуть позже крепко уснули.
Во сне к Ольге пришёл тот самый рыжий кошачий оборванец: всё обтирался вокруг ложа, вертел огрызком хвоста и ныл по-человечьи:
— Пор-рушили у дом-мовины становой хр-ребет, как ей тепер-рича без него встоять. Кр-рыша без конька вся в дыр-рьях, дожж пр-рям наскр-розь пр-робивает. Нет бедной кошур-рке печур-рки, домовому — укр-рывки, м-мау. А гр-роза придёт — хучь в гр-рубку вм-месте с подр-ругой-дом-мовишкой полезай, м-мау. Ай, глазыньки мои того б не видели… И глядел прямо в душу зелёными оченятами с круглым пламенным зрачком. Лапки-ладошки у него были тоже как у людей, бесшёрстные, пятипалые и розовые, с изящными коготками, а седые усы и борода — в точности как у испанского идальго. Два крючка загибаются вверх, один вниз.
Потом оборотень с его невообразимым суржиком куда-то делся — то ли в самом деле убрался на улицу, — и сквозь сон Ольга слышала, как гудит ветер и по крыше ритмично барабанят огромные жёсткие лапы… Проснулась она, когда уже «развиднялось» — и оттого, что простыня была мокрая насквозь. Как и пол. Со стропил лились ручейки и падали увесистые капли, Вдали погромыхивало.
— Игорь, нас грозой залило! Вставай! — крикнула она ему в ухо.
Тот чертыхнулся, повернулся на другой бок — ей насилу удалось его растормошить.
— Ну и пакость, — проворчал он.
— А у меня, как назло, все кости разламывает и шею не повернёшь. Клопы ядовитые, что ли? Как жала у них. Ну, быстренько топаем отсюда. Зуб даю, снаружи и то посуше окажется.
И не успели они кое-как одеться, схватить сумку с деньгами и документами и выбраться на веранду, как сзади ухнуло, дико и долго заскрипело, и сразу же накренились вовнутрь все четыре стены. Что-то глухо и увесисто брякнулось о пол, отчего дом заходил ходуном и хилая дверь на улицу распахнулась настежь.
— Вот это да, — свистнул Игорь, почему-то стоя совсем рядом с машиной. На нём были одни плавки с потайным кармашком, на Ольге, как она заметила с нервным смехом, — попавшееся под горячую руку хозяйкино пальто, в котором та, похоже, и белила стены перед продажей.
В самом деле: дом обратился в кучу мокрого хлама, из которой валил пар и торчали концы подгнивших брёвен.
— Ох, — только и сказала девушка.
— Там чего, много твоих вещей осталось, кроме спальника? — хладнокровно спросил Игорь.
— Ничего, новые куплю. Дом я крупно застраховал, а второй раз такую громадину возводить незачем.
Вся одежда, кроме той, что была на обоих вечером, была заперта в автомобиле: Ольга прикинула, что пока суд да дело, им обоим надо бы переодеться во что-нибудь приличное. Для этого надо было открыть пассажирскую дверь и пролезть в заднюю часть салона.
Ключ у Игоря нашёлся сразу, будто сам в руку вскочил. Внутри стояла духота: окна были, разумеется, завернуты, железная крыша раскалена тем же буйным солнцем, которое заставляло развалины дома источать из себя пар.
— Адское пекло, — пробормотала она, перебирая сумки на полу перед задним сиденьем и норовя побыстрее отыскать себе и Игорю что-нибудь приличное.
Нашла. Выпрямилась. И замерла в испуге.
Вокруг рулевой колонки была обёрнута прядка грубой рыжеватой шерсти.
А на шоферском сиденье валялось длинное атласно-чёрное перо с красной шерстинкой, завязшей в расщепе острия.
— Ты хочешь сказать, что домовые существуют на самом деле, — допрашивала она приятеля, пока «Нива», вырулив из ограды наружу, тряслась по раскисшему чернозёму, торопясь в город. Игорь уверил подругу, что со страховкой никак нельзя медлить и нужно вызвать агента немедленно — по свежим следам.
— Такая шерсть даже в местном краеведческом музейчике выставлена, — ответил ей тот.
— Хозяйку я лично знаю, хотел сначала её имение купить. Что в этом такого особенного? Тетка только и жаловалась, что ходит, обо все углы обтирается, молоко лакает полными блюдцами, а работы по дому не делает.
— Этот сделал. Стащил на время ключ, открыл дверь и оставил погадку. Перо это самое. А, может быть, они в одной шайке состоят?
— Не говори так. Ворон — мой корешок. Он ведь повсюду за мной летает. И тебе от того польза. Вот ты мне свой сон рассказала: предупредили тебя. Домовина — это знаешь что? Гроб. Ты сама почуяла угрозу, а мозги выдали текст и картинку. Моя хата чуть нас в себе не похоронила. И похоронила бы, если б Маврик тебя не напугал, а Бранвин не стучал по крыше.
— Дождь это был, — прошептала Ольга.
— Дождь или гром.
Поели они, к облегчению девушки, в машине, достав термос со стаканами и расстелив на сиденье между собой салфетки. Общественные коты, дико тощие, один рыжий, другой грязно-серый, бродили вокруг, хриплыми голосами намекая, что им кое-что полагается за охрану территории, но Игорь не внял.
Потом они заперли машину и обе двери, на веранде и в доме, бросились на высокий и широкий матрас и занялись любовью.
А чуть позже крепко уснули.
Во сне к Ольге пришёл тот самый рыжий кошачий оборванец: всё обтирался вокруг ложа, вертел огрызком хвоста и ныл по-человечьи:
— Пор-рушили у дом-мовины становой хр-ребет, как ей тепер-рича без него встоять. Кр-рыша без конька вся в дыр-рьях, дожж пр-рям наскр-розь пр-робивает. Нет бедной кошур-рке печур-рки, домовому — укр-рывки, м-мау. А гр-роза придёт — хучь в гр-рубку вм-месте с подр-ругой-дом-мовишкой полезай, м-мау. Ай, глазыньки мои того б не видели… И глядел прямо в душу зелёными оченятами с круглым пламенным зрачком. Лапки-ладошки у него были тоже как у людей, бесшёрстные, пятипалые и розовые, с изящными коготками, а седые усы и борода — в точности как у испанского идальго. Два крючка загибаются вверх, один вниз.
Потом оборотень с его невообразимым суржиком куда-то делся — то ли в самом деле убрался на улицу, — и сквозь сон Ольга слышала, как гудит ветер и по крыше ритмично барабанят огромные жёсткие лапы… Проснулась она, когда уже «развиднялось» — и оттого, что простыня была мокрая насквозь. Как и пол. Со стропил лились ручейки и падали увесистые капли, Вдали погромыхивало.
— Игорь, нас грозой залило! Вставай! — крикнула она ему в ухо.
Тот чертыхнулся, повернулся на другой бок — ей насилу удалось его растормошить.
— Ну и пакость, — проворчал он.
— А у меня, как назло, все кости разламывает и шею не повернёшь. Клопы ядовитые, что ли? Как жала у них. Ну, быстренько топаем отсюда. Зуб даю, снаружи и то посуше окажется.
И не успели они кое-как одеться, схватить сумку с деньгами и документами и выбраться на веранду, как сзади ухнуло, дико и долго заскрипело, и сразу же накренились вовнутрь все четыре стены. Что-то глухо и увесисто брякнулось о пол, отчего дом заходил ходуном и хилая дверь на улицу распахнулась настежь.
— Вот это да, — свистнул Игорь, почему-то стоя совсем рядом с машиной. На нём были одни плавки с потайным кармашком, на Ольге, как она заметила с нервным смехом, — попавшееся под горячую руку хозяйкино пальто, в котором та, похоже, и белила стены перед продажей.
В самом деле: дом обратился в кучу мокрого хлама, из которой валил пар и торчали концы подгнивших брёвен.
— Ох, — только и сказала девушка.
— Там чего, много твоих вещей осталось, кроме спальника? — хладнокровно спросил Игорь.
— Ничего, новые куплю. Дом я крупно застраховал, а второй раз такую громадину возводить незачем.
Вся одежда, кроме той, что была на обоих вечером, была заперта в автомобиле: Ольга прикинула, что пока суд да дело, им обоим надо бы переодеться во что-нибудь приличное. Для этого надо было открыть пассажирскую дверь и пролезть в заднюю часть салона.
Ключ у Игоря нашёлся сразу, будто сам в руку вскочил. Внутри стояла духота: окна были, разумеется, завернуты, железная крыша раскалена тем же буйным солнцем, которое заставляло развалины дома источать из себя пар.
— Адское пекло, — пробормотала она, перебирая сумки на полу перед задним сиденьем и норовя побыстрее отыскать себе и Игорю что-нибудь приличное.
Нашла. Выпрямилась. И замерла в испуге.
Вокруг рулевой колонки была обёрнута прядка грубой рыжеватой шерсти.
А на шоферском сиденье валялось длинное атласно-чёрное перо с красной шерстинкой, завязшей в расщепе острия.
— Ты хочешь сказать, что домовые существуют на самом деле, — допрашивала она приятеля, пока «Нива», вырулив из ограды наружу, тряслась по раскисшему чернозёму, торопясь в город. Игорь уверил подругу, что со страховкой никак нельзя медлить и нужно вызвать агента немедленно — по свежим следам.
— Такая шерсть даже в местном краеведческом музейчике выставлена, — ответил ей тот.
— Хозяйку я лично знаю, хотел сначала её имение купить. Что в этом такого особенного? Тетка только и жаловалась, что ходит, обо все углы обтирается, молоко лакает полными блюдцами, а работы по дому не делает.
— Этот сделал. Стащил на время ключ, открыл дверь и оставил погадку. Перо это самое. А, может быть, они в одной шайке состоят?
— Не говори так. Ворон — мой корешок. Он ведь повсюду за мной летает. И тебе от того польза. Вот ты мне свой сон рассказала: предупредили тебя. Домовина — это знаешь что? Гроб. Ты сама почуяла угрозу, а мозги выдали текст и картинку. Моя хата чуть нас в себе не похоронила. И похоронила бы, если б Маврик тебя не напугал, а Бранвин не стучал по крыше.
— Дождь это был, — прошептала Ольга.
— Дождь или гром.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 5
