Как-то зимой, году этак в тысяча девятьсот девяносто втором или третьем, мне пришлось часов пять ехать до Саратова в общем вагоне. День был пасмурным и к тому же клонился к вечеру, так что любимое моё развлеченье — читать — отпадало, и я приготовился всю дорогу созерцать унылую степь за окном.
9 мин, 31 сек 9650
Мы с дедом Степаном в игре ничем не гнушались. Вот и сейчас ещё до раздачи я знал, какая карта будет у меня, какая у салажонка. Конечно же, выиграл. Сдаём снова. Учитель мой трётся у пацана за спиной… У нас целая система знаков была, так что я чужие карты словно своими глазами видел.
В общем, получилось как я и хотел. Высосал я из ангелочка всё до копеечки. Чего Степан переживал — так и не понял… Пока противник мой не вынул крест из кармана. Вынул и поставил на кон. Вот тут учитель мой за сердце схватился и глазами меня просто насквозь просверлил. А пацан этот сидит, улыбается, и улыбка такая добрая… Посмотрел я на крестик — и стало мне дурно. Крестик был старинный, медный, позеленевший… Словом, тот самый, который я давным-давно товарищам проиграл. И так захотелось мне крестик вернуть, что слёзы к глазам подступили.
Только Степан уже рядом и шепчет мне в ухо: бросай, мол игру, уходим!
Оттолкнул я его и не глядя швырнул против креста горсть бумажек. Проиграл. Ангелочек мой деньги сгрёб, а крестик оставил, улыбается и снова сдаёт.
Учитель мой совсем озверел. В плечо мне вцепился, глаза словно остекленели, с губ слюна капает. Все вокруг замерли. Такой игры здесь, наверное, ещё не видали. За полчаса я, игрок и шулер, спустил против медного крестика всё, что имел — а деньги были не малые, не кружка кваса и не батон, как когда-то. И был я всё это время словно во сне.
И вот, когда уже ничего не осталось, мальчишка, которого я только что собирался раздеть до нага, тихо так говорит:
— Крестик против одежды… А сам улыбается, просто сияет!
Когда я начал снимать рубашку, Степан от меня отцепился. Я сложил одежду на стол и хотел было сесть, но ангелочек покачал головой и тихо-тихо сказал:
— Трусы и носки… По комнате пронёсся вздох ужаса, но я, никого не видя вокруг, снял и трусы, и носки. Теперь я был гол, словно новорожденный.
Вокруг нас образовалось пустое пространство. Теперь мы, казалось, были только вдвоём посреди темноты. Медленно-медленно падали карты, и я понимал, что вот он, предел, и я иду по его гребню, и предстоит сделать шаг на одну из сторон, и я уже знаю, на какую мне хочется… Когда я выиграл крест, всё вокруг словно бы растворилось. Наверное, я потерял сознание, потому что вспоминаю себя уже снова одетым. Ни юноши, ни деда Степана я больше не видел, и к картам больше не прикасался.
Рассказчик на минуту умолк, а потом расстегнул верхние пуговицы, и я увидел на его груди старенький медный крестик.
Тут нашу беседу прервали крики в соседнем купе. Картёжники что-то не поделили, и их забава быстро переросла в мордобой. Пока игроков усмирили, пока развели по разным купе, поезд докатил до Саратова и я навсегда расстался с моим случайным попутчиком.
В общем, получилось как я и хотел. Высосал я из ангелочка всё до копеечки. Чего Степан переживал — так и не понял… Пока противник мой не вынул крест из кармана. Вынул и поставил на кон. Вот тут учитель мой за сердце схватился и глазами меня просто насквозь просверлил. А пацан этот сидит, улыбается, и улыбка такая добрая… Посмотрел я на крестик — и стало мне дурно. Крестик был старинный, медный, позеленевший… Словом, тот самый, который я давным-давно товарищам проиграл. И так захотелось мне крестик вернуть, что слёзы к глазам подступили.
Только Степан уже рядом и шепчет мне в ухо: бросай, мол игру, уходим!
Оттолкнул я его и не глядя швырнул против креста горсть бумажек. Проиграл. Ангелочек мой деньги сгрёб, а крестик оставил, улыбается и снова сдаёт.
Учитель мой совсем озверел. В плечо мне вцепился, глаза словно остекленели, с губ слюна капает. Все вокруг замерли. Такой игры здесь, наверное, ещё не видали. За полчаса я, игрок и шулер, спустил против медного крестика всё, что имел — а деньги были не малые, не кружка кваса и не батон, как когда-то. И был я всё это время словно во сне.
И вот, когда уже ничего не осталось, мальчишка, которого я только что собирался раздеть до нага, тихо так говорит:
— Крестик против одежды… А сам улыбается, просто сияет!
Когда я начал снимать рубашку, Степан от меня отцепился. Я сложил одежду на стол и хотел было сесть, но ангелочек покачал головой и тихо-тихо сказал:
— Трусы и носки… По комнате пронёсся вздох ужаса, но я, никого не видя вокруг, снял и трусы, и носки. Теперь я был гол, словно новорожденный.
Вокруг нас образовалось пустое пространство. Теперь мы, казалось, были только вдвоём посреди темноты. Медленно-медленно падали карты, и я понимал, что вот он, предел, и я иду по его гребню, и предстоит сделать шаг на одну из сторон, и я уже знаю, на какую мне хочется… Когда я выиграл крест, всё вокруг словно бы растворилось. Наверное, я потерял сознание, потому что вспоминаю себя уже снова одетым. Ни юноши, ни деда Степана я больше не видел, и к картам больше не прикасался.
Рассказчик на минуту умолк, а потом расстегнул верхние пуговицы, и я увидел на его груди старенький медный крестик.
Тут нашу беседу прервали крики в соседнем купе. Картёжники что-то не поделили, и их забава быстро переросла в мордобой. Пока игроков усмирили, пока развели по разным купе, поезд докатил до Саратова и я навсегда расстался с моим случайным попутчиком.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 3 из 3
