Предупреждение: любое сходство с реально существующими лицами, включая упоминание имен, псевдонимов и названий, — чистое совпадение.
36 мин, 27 сек 6559
— Бруно! — свирелеподобно. Рональд или Лили.
«Черта с два».
Бруно жмется к стене. К чему-то похожему на стальную скобку.
«Иди ко мне!»
— Нет! — скобка предательски развернулась в пустоту, и он успел лишь взмахнуть руками.
«Сбежать… как глупо. От судьбы не уйдешь».
… И погрузиться в густой полынный запах, вязкий призрак карт Таро.
Он вынырнул, ощущая, как едкая горечь стекает по растрепавшимся волосам, щиплет глаза. Не сразу, но получилось вытолкать нос и рот наверх: плавал Бруно неплохо.
«Вода».
Он подумал о десятидолларовой минералке. Переплатил. Здесь этой влаги — правда, полынной, словно заготовка для абсента — целый бассейн.
Бассейн. На заднем дворе.
Что ж, без карты ясно — где он. Добро пожаловать в Кросс-Плейнс. Кровь, полынь и чернота.
Он попытался выкарабкаться.
Безуспешно. Трясинная не-вода налипла на одежду, волосы, обмотала обморочной тиной ноги. Наяды-наркоманки объявили Бруно собственностью — по наследству, раз Штефан мертв.
— Отпустите! — в который раз взвыл он.
Забился. Ленивые брызги отражали ночное небо, вкрадчивый цветочный мрак. Задний двор, несомненно, являлся гордостью хозяина — ухоженный, будто королевская оранжерея, теоретический предмет зависти не только всего города, но и штата. Жаль, что Бруно не до него.
Бассейн засасывает. Невзирая на духоту, субстанция прохладна. Скоро судорога сводит обе ноги, и Бруно прекращает бороться.
Смотрит наверх.
— Добро пожаловать в Кросс-Плейнс, — над ним склоняется Тео.
«Он давно тут. Смотрел и ждал», — вяло отмечает Бруно.
— Вытащите меня, пожалуйста, — с трудом разлепляя склеившиеся губы, выталкивает он.
— Ты красив. Точно махаон, черная бабочка, чьи крылья — бархат… а еще на них череп, и враги ошибочно полагают, что махаон ядовит. В средневековье сих прелестных созданий считали вестниками смерти. Но на самом деле махаон точно так же радуется солнцу и сладкому нектару, как самая вульгарная капустница. И лишь на булавках коллекционеров обретает финальную, горделивую красоту. Ты — махаон, Бруно.
— Что… что вам нужно?
— Череп на твоих крыльях, разумеется.
Бруно моргает.
— Зачем вы убили Штефа?!
— Он сам так решил, сам выбрал способ посвящения. Мы — ваши последователи. Да, ты, сам того не ведая, привнес в мир истину. Кристаллизированную смерть, подобную рисунку мертвой головы, но применительно к вам то — не суеверие. Вы — ты и Штефан — наши боги… но каждый бог должен умереть, чтобы очиститься от всего мирского.
— Я не хочу умирать! — клубок ярости, жалости к себе и ужаса — ядовит, но бассейн чересчур вязок и священен. Наверняка, и впрямь очищает.
— Ты не умрешь. Субстанция — клейкая, правда? — предохраняет ткани от разложения. Тебя ждет вечность, вечность бога…
— Безумие.
— Штефан согласился со мной. Ему понравилось; за тебя он решил тоже. А нам остается лишь немного подождать, пока ты не уснешь — сном святым, сном ангела. Или махаона на булавке.
Тео отдалился.
И тогда откуда-то выступили близнецы, а Бруно завизжал — тонко-тонко, потому что уровень кошмара перехлынул за рациональное восприятие.
На бледных руках Рональд и Лили несли Штефана. Его омыли и забинтовали, он более не ассоциировался с жертвой живодера на бойне, но — с мумией солнцеликого фараона. Бинты благоухали лавандой. Шею, запястья и голени унизали драгоценные украшения. Третьим оком подмигивала изумрудная диадема.
Близнецы торжественно — не хватало только церковного гимна! — посадили Штефана на недосягаемый бордюр — ровно напротив тонущего в зыбучих песках бальзамирующей жидкости, напарника.
— Вы не должны расставаться, — пояснили хором.
Бруно бы засмеялся, не ценись остатки сил так высоко. И так дешево.
Затем, Тео и близнецы сокрылись в темноте.
Дуэт Das Ich воссоединился. На небе вспыхивали звезды.
Штефан смотрел на Бруно мудрой пустотой: заботливые близнецы вынули глазные яблоки, которые трудно предохранить от гниения. Из-за перелома шейных позвонков он склонил набок голову.
«Imitatio», — снова явилась мысль, похожая на сгорающий в атмосфере метеор.
Да. Только не Христа. Пустоглазая древняя тварь — Штефан, он воистину демиург, но не новый Иисус, даже не исчадье Сатаны. Сродни жутким богодемонам, описываемым в Некрономиниконе, что прячутся в изнанке Вселенной.
Но Бруно не следует страшиться.
«Иди ко мне», — позвал не-Штефан, и полынное веянье на коже сделалось сладким и нежным, как самая трепетная ласка.
Успокаивая Бруно.
«Иди ко мне», — повторил Штефан-всемогущий. Он всегда хотел как лучше — для обоих. Позволь решать, мотылек на булавке. Позволь.
«Почему бы и нет», — Бруно чувствовал, как бальзам густеет вокруг носа и рта, а дыхание замирает. Тоннеля в белизну не распахивалось — только окровавленно-призывные чары. — «Раз ты сумел — у меня получится, ты ведь поможешь, правда?»
Имитация. Натуральная настолько, что рисунки крыльев беззаботных бабочек трансформируются в папирусы Нострадамуса, а абсент — в Звезду Апокалипсиса. И ожидание.
«Почему бы и нет, Штефан»…
«Черта с два».
Бруно жмется к стене. К чему-то похожему на стальную скобку.
«Иди ко мне!»
— Нет! — скобка предательски развернулась в пустоту, и он успел лишь взмахнуть руками.
«Сбежать… как глупо. От судьбы не уйдешь».
… И погрузиться в густой полынный запах, вязкий призрак карт Таро.
Он вынырнул, ощущая, как едкая горечь стекает по растрепавшимся волосам, щиплет глаза. Не сразу, но получилось вытолкать нос и рот наверх: плавал Бруно неплохо.
«Вода».
Он подумал о десятидолларовой минералке. Переплатил. Здесь этой влаги — правда, полынной, словно заготовка для абсента — целый бассейн.
Бассейн. На заднем дворе.
Что ж, без карты ясно — где он. Добро пожаловать в Кросс-Плейнс. Кровь, полынь и чернота.
Он попытался выкарабкаться.
Безуспешно. Трясинная не-вода налипла на одежду, волосы, обмотала обморочной тиной ноги. Наяды-наркоманки объявили Бруно собственностью — по наследству, раз Штефан мертв.
— Отпустите! — в который раз взвыл он.
Забился. Ленивые брызги отражали ночное небо, вкрадчивый цветочный мрак. Задний двор, несомненно, являлся гордостью хозяина — ухоженный, будто королевская оранжерея, теоретический предмет зависти не только всего города, но и штата. Жаль, что Бруно не до него.
Бассейн засасывает. Невзирая на духоту, субстанция прохладна. Скоро судорога сводит обе ноги, и Бруно прекращает бороться.
Смотрит наверх.
— Добро пожаловать в Кросс-Плейнс, — над ним склоняется Тео.
«Он давно тут. Смотрел и ждал», — вяло отмечает Бруно.
— Вытащите меня, пожалуйста, — с трудом разлепляя склеившиеся губы, выталкивает он.
— Ты красив. Точно махаон, черная бабочка, чьи крылья — бархат… а еще на них череп, и враги ошибочно полагают, что махаон ядовит. В средневековье сих прелестных созданий считали вестниками смерти. Но на самом деле махаон точно так же радуется солнцу и сладкому нектару, как самая вульгарная капустница. И лишь на булавках коллекционеров обретает финальную, горделивую красоту. Ты — махаон, Бруно.
— Что… что вам нужно?
— Череп на твоих крыльях, разумеется.
Бруно моргает.
— Зачем вы убили Штефа?!
— Он сам так решил, сам выбрал способ посвящения. Мы — ваши последователи. Да, ты, сам того не ведая, привнес в мир истину. Кристаллизированную смерть, подобную рисунку мертвой головы, но применительно к вам то — не суеверие. Вы — ты и Штефан — наши боги… но каждый бог должен умереть, чтобы очиститься от всего мирского.
— Я не хочу умирать! — клубок ярости, жалости к себе и ужаса — ядовит, но бассейн чересчур вязок и священен. Наверняка, и впрямь очищает.
— Ты не умрешь. Субстанция — клейкая, правда? — предохраняет ткани от разложения. Тебя ждет вечность, вечность бога…
— Безумие.
— Штефан согласился со мной. Ему понравилось; за тебя он решил тоже. А нам остается лишь немного подождать, пока ты не уснешь — сном святым, сном ангела. Или махаона на булавке.
Тео отдалился.
И тогда откуда-то выступили близнецы, а Бруно завизжал — тонко-тонко, потому что уровень кошмара перехлынул за рациональное восприятие.
На бледных руках Рональд и Лили несли Штефана. Его омыли и забинтовали, он более не ассоциировался с жертвой живодера на бойне, но — с мумией солнцеликого фараона. Бинты благоухали лавандой. Шею, запястья и голени унизали драгоценные украшения. Третьим оком подмигивала изумрудная диадема.
Близнецы торжественно — не хватало только церковного гимна! — посадили Штефана на недосягаемый бордюр — ровно напротив тонущего в зыбучих песках бальзамирующей жидкости, напарника.
— Вы не должны расставаться, — пояснили хором.
Бруно бы засмеялся, не ценись остатки сил так высоко. И так дешево.
Затем, Тео и близнецы сокрылись в темноте.
Дуэт Das Ich воссоединился. На небе вспыхивали звезды.
Штефан смотрел на Бруно мудрой пустотой: заботливые близнецы вынули глазные яблоки, которые трудно предохранить от гниения. Из-за перелома шейных позвонков он склонил набок голову.
«Imitatio», — снова явилась мысль, похожая на сгорающий в атмосфере метеор.
Да. Только не Христа. Пустоглазая древняя тварь — Штефан, он воистину демиург, но не новый Иисус, даже не исчадье Сатаны. Сродни жутким богодемонам, описываемым в Некрономиниконе, что прячутся в изнанке Вселенной.
Но Бруно не следует страшиться.
«Иди ко мне», — позвал не-Штефан, и полынное веянье на коже сделалось сладким и нежным, как самая трепетная ласка.
Успокаивая Бруно.
«Иди ко мне», — повторил Штефан-всемогущий. Он всегда хотел как лучше — для обоих. Позволь решать, мотылек на булавке. Позволь.
«Почему бы и нет», — Бруно чувствовал, как бальзам густеет вокруг носа и рта, а дыхание замирает. Тоннеля в белизну не распахивалось — только окровавленно-призывные чары. — «Раз ты сумел — у меня получится, ты ведь поможешь, правда?»
Имитация. Натуральная настолько, что рисунки крыльев беззаботных бабочек трансформируются в папирусы Нострадамуса, а абсент — в Звезду Апокалипсиса. И ожидание.
«Почему бы и нет, Штефан»…
Страница 11 из 12
