Индивидуалист. Четвёртый курс

Под перекрёстным огнём взглядов я чувствовал себя не в своей тарелке. Нора давно перестала мной восприниматься домом не только на словах, я не чувствовал себя комфортно в этом месте и в этом обществе. Знакомая до мельчайших деталей кухня ничуть не изменилась, но изменился я сам. И нет, категорически не потому, что успел насмотреться на богатые дома чистокровных магов, в конце концов, Нотт-холл тоже не мог похвастаться достатком. Но весь этот… хаос — он раздражал. Я привык к порядку, к тому, что у каждой вещи есть своё место; да, и в Хогвартсе, и в заповеднике убирали домовики, но мы и сами стремились поддерживать порядок, не бросали вещи где попало, а в Норе грязные чашки с остатками заварки соседствовали с расчёской, а книга вообще лежала под стулом вместе с какой-то тряпкой… Раньше это не задевало, я жил среди этого хаоса с детства и не видел в нём ничего особенного… Ну да, я же ослизеринился.

Отведя взгляд от беспорядка, я сделал над собой усилие, но скрыл недовольство. Я не ссориться пришёл, поэтому стоило быть сдержанным. Однако начинать разговор первым я не собирался — это же не я был инициатором встречи. Родители, очевидно, догадались об этом, и папа, откашлявшись, попытался рассказать об очередном забавном случае с работы, но тема быстро заглохла — не к месту пришлась. Они все чего-то ждали от меня, но вот чего? Неужто извинений? Если это действительно так… Не дождутся!

Внезапно я почувствовал злость. Сначала эти люди три года меня игнорируют, а потом от меня же ждут первого шага?! Вы хотели, чтобы я пришёл — вот он я, но кто сказал, что я буду действовать в соответствии с вашими ожиданиями? Повернув голову к маме, я посмотрел на неё и прямо спросил:

— Джинни сказала, что ты пересмотрела своё отношение к моему распределению на Слизерин, это правда?

Мама вздрогнула, словно не ожидала, что я вообще заговорю, и бросила на Джин недовольный взгляд. Интересно… Сестрёнка что, нарушила сценарий этими словами?

— Мы с отцом поняли, что ты совсем забыл дорогу домой…

— Или мне пресекли этот путь тем, что покидали вокзал без меня? — ехидно уточнил я. Чарли пнул меня под столом, но я не собирался отмалчиваться. Они хотели поговорить, пусть пеняют на себя! — Не стоит, Чарли, пинать меня. Я буду говорить то, что думаю, я ведь за этим здесь?

— Мы считали, что ты осознаешь, как много потерял, — заговорил папа.

— А что я потерял? — вновь перебил я, глядя ему прямо в глаза. — Давайте на чистоту? Близнецы издевались надо мной всё моё детство, но перед школой превзошли сами себя. Они настолько меня достали, что я не захотел оказаться с ними на одном факультете, и Шляпа услышала эти мысли.

Они заговорили все разом. Фред с Джорджем принялись орать, что я гнилой, иначе бы ничто не отвратило меня от правильного факультета, папа убеждал, что я был неправ в своём желании нарушить семейную традицию, мама кричала на близнецов, один лишь Перси (Чарли с Джинни я не причислял к той части семьи, что отвернулась от меня) смотрел задумчиво и молчал.

— Почему ты сбежал к Чарли? — спросил он, когда все немного угомонились.

— Потому что здесь я был нежеланным гостем, — равнодушно пожал я плечами. — За весь год родители ни разу мне не написали — лишь в сентябре пару раз пытались опозорить перед всей школой вопиллерами. Но нормально поговорить — не настолько я ценен, видимо. Да и на вокзале, если вы забыли, меня никто не ждал.

Все снова заговорили разом, убеждая, что я не верно истолковал отсутствие писем, осуждая за гордыню — я ведь не сделал первый шаг, обвиняя в нелюбви к родителям.

Собственно, я и не ждал иного, даже почти не надеялся. И потому и разочарован не был. Почти.

Разговора не получалось. Было понятно, что мне лучше уйти, пока мы все не наговорили лишнего, того, после чего даже мысль о примирении станет невозможна, но… Я хотел расставить все точки над «и», осветить каждую лазейку и, если она пригодна, перекрыть. Мне надоело балансировать.

Наверное, самое ужасным для родителей было то, что я не орал, брызгая слюной, как все остальные. Я словно со стороны смотрел на происходящее, иногда вставляя реплики в скандал. Было бы ложью сказать, что меня это не трогало, и всё же я держал себя в руках.

Мама заткнула близнецов заклинанием, и стало значительно тише, теперь говорила только она. Вернее кричала. О том, что я должен был понять, насколько ужасное впечатление на них произвело моё распределение, о том, что я должен был сразу же написать домой, о том, что я должен был хотя бы попытаться попросить перераспределить меня. Она обвиняла меня в нежелании общаться с ними, кричала, что они ждали, что я одумаюсь, что своим молчанием старались заставить действовать меня. И в конце концов признала свою неправоту:

— Мы были уверены, что, встретив на вокзале только Чарли, ты испугаешься и наконец-то поймёшь, что был не прав. Но мы ошиблись.