Фандом: Гарри Поттер. Рон знал, что может стать лучше, и отступать не собирался.
72 мин, 8 сек 4927
— Они со мной общались, словно я чумная! — выплакавшаяся, но не успокоившаяся сестра мерила шагами мою комнату. — Как будто решение Шляпы — диагноз колдомедика! Держались на расстоянии не в физическом смысле, а… Я не знаю! Как они так могли, Рон?! Они же наши родители!
Вопрос явно был риторических. Я сочувственно кивал, но молчал: утешительного мне сказать было ничего.
Выяснилось, что Джинни была единственной, кого родители позвали на Рождество домой. Не потому, что хотели с ней побыть наедине, просто они решили навестить Билла в Египте, а международные порт-ключи стоили весьма дорого. Хотя, кто знает, вполне возможно, родители решили промыть ей мозги в отсутствии остальных детей — чтобы не мешались под ногами.
— Жаль, что ты не попала в Египет, говорят, там очень много интересного, — подал я голос.
— Может и так. Но две недели такого отношения не стоят того, — отрезала Джинни.
Возразить мне было нечего.
В Большом зале, как и в прошлом году, мы оказались за одним столом с преподавателями, поэтому, несмотря на близость братьев, смогли спокойно пообедать, а позже пришлось столкнуться с близнецами, как говорится, на узкой дорожке.
Хоть нас и было пятеро, мы — всего лишь второкурсники, а вот Фред с Джорджем — студенты четвёртого курса, знающие в два раза больше заклинаний…
— Вы себя кем возомнили? — сплюнув обездвиженным парням под ноги, презрительно усмехнулся Малфой. — Жалкие тупые предатели крови!
По глазам братьев я видел, что они даже ещё не успели разозлиться как следует, уж слишком сильно было удивление от отпора, полученного от малолеток. Нас с Джинни они не считали угрозой: меня никогда не принимали в расчёт, а драться с сестрой им не доводилось (мама бы их закопала в саду за подобное). Ну и Крэбб с Гойлом из-за своей флегматичности и молчаливости вне факультета приобрели репутацию тупиц, от которых никто не ждал быстрой реакции, и которых не опасались. Вот и получилось, что близнецы выступили против Малфоя — двенадцатилетнего папиного сыночка, — рассчитывая на лёгкую победу, а получили Петрификус от меня, Ступефай от Драко, ватноножное от Джинни и по паре отличных ударов от Винса с Грэгом.
— Идёмте, парни, Джинни, — махнул рукой Малфой, — пусть эти ничтожества полежат подумают.
Мы с сестрой даже не обернулись, уж слишком неприятно было от мысли, что наши родные братья готовы были нас… избить? Заколдовать? Неважно! Они готовы были причинить нам вред лишь на том основании, что мы — не гриффиндорцы.
Остаток каникул прошёл спокойно. Гриффиндорка Патил попала в Больничное крыло, отчего Поттер с Лонгботтомом притихли, а близнецы, пролежав в холодном коридоре несколько часов, больше не лезли — явно готовили месть. Мы все сделали домашние задания, потренировались в заклинаниях следующего семестра, поднатаскали Джинни в защитных и атакующих чарах, много играли в шахматы — причём я почти всё время выигрывал — и вообще отлично провели время. Может, сестра и скучала по маме с папой, но внешне и вслух это никак не проявлялось, ну а я о них больше даже не вспоминал.
В середине января я поймал себя на мысли, что завидую сестре. Чувство было не злым, но всё равно неприятным. Джинни приняли на факультет. На меня ещё периодически кто-то смотрел косо и говорил что-то обидное, Джинни же весь негатив обходил стороной — видимо, за прошлый год слизеринцы выпустили пар в мою сторону и продолжали в том же духе, игнорируя, что нас таких неуместных стало двое. За сестру я был даже рад, не знаю, смогла бы она пережить то отношение, с которым пришлось столкнуться мне на первом курсе, но за себя было обидно. Я по-прежнему не жалел, что стал слизеринцем, но радоваться этому ещё не научился.
Про Ужас Слизерина стали забывать — новых нападений не было, — и квиддич вновь занял умы едва ли не всей школы. Для меня же ничего не изменилось: я знал, что не смогу войти в команду, и потому смог убедить себя, что мне этого и не хочется. Конечно, после широкого жеста Малфоя-старшего, подарившего мётлы нашей команде, я мог бы попытаться и прийти на отбор — покупать свою метлу уже не было нужды, но я не считал правильным тратить время и силы на игру. Особого таланта у меня не было, в отличие от тех же близнецов, да и думать мне нужно было о будущем, ведь рассчитывать я мог только на себя и Чарли. А в качестве отдыха и хобби меня более чем устраивали шахматы.
Иными словами, я игнорировал всеобщий ажиотаж и предпочитал проводить время с пользой и заниматься. Выполнив письменное задание, я уже шёл из библиотеки в гостиную, когда услышал впереди голоса. Голова была пустой, так что смысл чужих слов сразу же достиг моего сознания.
— Они ещё пожалеют… Пусть сдохнут! Ничего, и на них найдётся управа…
Остановившись, я потянулся за палочкой. А потом решил, что встречаться со столь серьёзно настроенным человеком мне не стоит, и попятился.
— Убей! Всех, кого встретишь!
Голос я не узнал, но мне хватило. Прижав сумку к груди, я бросился прочь по коридору, из которого пришёл.
Вопрос явно был риторических. Я сочувственно кивал, но молчал: утешительного мне сказать было ничего.
Выяснилось, что Джинни была единственной, кого родители позвали на Рождество домой. Не потому, что хотели с ней побыть наедине, просто они решили навестить Билла в Египте, а международные порт-ключи стоили весьма дорого. Хотя, кто знает, вполне возможно, родители решили промыть ей мозги в отсутствии остальных детей — чтобы не мешались под ногами.
— Жаль, что ты не попала в Египет, говорят, там очень много интересного, — подал я голос.
— Может и так. Но две недели такого отношения не стоят того, — отрезала Джинни.
Возразить мне было нечего.
В Большом зале, как и в прошлом году, мы оказались за одним столом с преподавателями, поэтому, несмотря на близость братьев, смогли спокойно пообедать, а позже пришлось столкнуться с близнецами, как говорится, на узкой дорожке.
Хоть нас и было пятеро, мы — всего лишь второкурсники, а вот Фред с Джорджем — студенты четвёртого курса, знающие в два раза больше заклинаний…
— Вы себя кем возомнили? — сплюнув обездвиженным парням под ноги, презрительно усмехнулся Малфой. — Жалкие тупые предатели крови!
По глазам братьев я видел, что они даже ещё не успели разозлиться как следует, уж слишком сильно было удивление от отпора, полученного от малолеток. Нас с Джинни они не считали угрозой: меня никогда не принимали в расчёт, а драться с сестрой им не доводилось (мама бы их закопала в саду за подобное). Ну и Крэбб с Гойлом из-за своей флегматичности и молчаливости вне факультета приобрели репутацию тупиц, от которых никто не ждал быстрой реакции, и которых не опасались. Вот и получилось, что близнецы выступили против Малфоя — двенадцатилетнего папиного сыночка, — рассчитывая на лёгкую победу, а получили Петрификус от меня, Ступефай от Драко, ватноножное от Джинни и по паре отличных ударов от Винса с Грэгом.
— Идёмте, парни, Джинни, — махнул рукой Малфой, — пусть эти ничтожества полежат подумают.
Мы с сестрой даже не обернулись, уж слишком неприятно было от мысли, что наши родные братья готовы были нас… избить? Заколдовать? Неважно! Они готовы были причинить нам вред лишь на том основании, что мы — не гриффиндорцы.
Остаток каникул прошёл спокойно. Гриффиндорка Патил попала в Больничное крыло, отчего Поттер с Лонгботтомом притихли, а близнецы, пролежав в холодном коридоре несколько часов, больше не лезли — явно готовили месть. Мы все сделали домашние задания, потренировались в заклинаниях следующего семестра, поднатаскали Джинни в защитных и атакующих чарах, много играли в шахматы — причём я почти всё время выигрывал — и вообще отлично провели время. Может, сестра и скучала по маме с папой, но внешне и вслух это никак не проявлялось, ну а я о них больше даже не вспоминал.
В середине января я поймал себя на мысли, что завидую сестре. Чувство было не злым, но всё равно неприятным. Джинни приняли на факультет. На меня ещё периодически кто-то смотрел косо и говорил что-то обидное, Джинни же весь негатив обходил стороной — видимо, за прошлый год слизеринцы выпустили пар в мою сторону и продолжали в том же духе, игнорируя, что нас таких неуместных стало двое. За сестру я был даже рад, не знаю, смогла бы она пережить то отношение, с которым пришлось столкнуться мне на первом курсе, но за себя было обидно. Я по-прежнему не жалел, что стал слизеринцем, но радоваться этому ещё не научился.
Про Ужас Слизерина стали забывать — новых нападений не было, — и квиддич вновь занял умы едва ли не всей школы. Для меня же ничего не изменилось: я знал, что не смогу войти в команду, и потому смог убедить себя, что мне этого и не хочется. Конечно, после широкого жеста Малфоя-старшего, подарившего мётлы нашей команде, я мог бы попытаться и прийти на отбор — покупать свою метлу уже не было нужды, но я не считал правильным тратить время и силы на игру. Особого таланта у меня не было, в отличие от тех же близнецов, да и думать мне нужно было о будущем, ведь рассчитывать я мог только на себя и Чарли. А в качестве отдыха и хобби меня более чем устраивали шахматы.
Иными словами, я игнорировал всеобщий ажиотаж и предпочитал проводить время с пользой и заниматься. Выполнив письменное задание, я уже шёл из библиотеки в гостиную, когда услышал впереди голоса. Голова была пустой, так что смысл чужих слов сразу же достиг моего сознания.
— Они ещё пожалеют… Пусть сдохнут! Ничего, и на них найдётся управа…
Остановившись, я потянулся за палочкой. А потом решил, что встречаться со столь серьёзно настроенным человеком мне не стоит, и попятился.
— Убей! Всех, кого встретишь!
Голос я не узнал, но мне хватило. Прижав сумку к груди, я бросился прочь по коридору, из которого пришёл.
Страница 12 из 20
