Индивидуалист. Пятый курс

Некоторое время я потратил на то, что прикидывал, как близнецы отнесутся к столь радикальным переменам в жизни, но прогнозировать их поведение — заведомо провальное дело. Их и так всегда было трудно просчитать, а уж в такой нетривиальной ситуации и подавно. Джордж-то хотя бы шёл к правде постепенно, а вот Фреду придётся принять её одним большим куском… Одно было совершенно очевидно: родителей ждёт серьёзный разговор. Но вот когда — этого я не мог сказать. Близнецы не из тех, кто принимает импульсивные решения, одно наше с ними примирение чего стоит: целенаправленно и терпеливо они выжидали подходящий момент несколько месяцев, прежде чем решились действовать. На первый взгляд Фред с Джорджем казались поверхностными и несерьёзными, но это была лишь видимость, уж что-то, а планировать и осуществлять свои планы они умели как никто.

Я не смог удержаться от злорадной усмешки, когда представил, какие лица будут у родителей, когда они узнают, что близнецы в курсе тайны своего происхождения. Мама не смогла простить решения Джинни связаться судьбу с сыном Пожирателя смерти, так что когда ещё двое её детей заявят о намерении активно сближаться с Пожирателем… Интересно, какой он, Рабастан Лестрейндж? Похожи ли на него близнецы чем-то, кроме внешности? Семья Лестрейнджей была печально знаменита из-за Беллатрисы — урождённой Блэк, а вот что собой представляли — настоящие — Лестрейнджи, об этом, кажется, никто и не задумывался.

Внезапно я осознал, что в корне не прав в своей оценке маминого отношения к ситуации. Моё распределение на Слизерин стало полнейшей неожиданностью для всех, для Джинни же родители желали совершенного иного, а не жизни в окружении врагов. Но близнецы были с самого начала связаны с Пожирателями смерти, и всё же родители относились к ним, как к родным. Неужели и вправду верили, что Фред с Джорджем никогда не узнают правду о себе? Да и это я говорил, что дети не в ответе за родителей, а Молли Уизли считала всех слизеринцев злом именно потому, что они — дети Пожирателей смерти. Так как она сумела принять близнецов?

От множества вопросов разболелась голова. Ситуация на самом деле была беспрецедентной, и просчитать её я был не в состоянии. Зато успел немного успокоиться и поэтому решил, что уже получится уснуть, и вернулся в спальню.

— Полегчало? — улыбнулся Теодор.

— Немного. В голове каша и тысяча вопросов, на которые у меня нет ответа. Но это не касается меня напрямую, так что спать я буду как младенец.

— Ну-ну, — добродушно хмыкнул Нотт, и мы стали готовиться ко сну.

Утром я не обнаружил близнецов за гриффиндорским столом, но волноваться не стал — воскресенье же. А на обеде они появились: помятые, дёрганые, растерянные. Джордж махнул мне в знак приветствия, я кивнул на Фреда, спрашивая, как всё прошло, и в ответ получил неопределённое пожатие плечами. Да уж, Фреду пришлось этой ночью столкнуться с шокирующими новостями, ему потребуется намного больше времени, чтобы осознать их, чем мне, — его это касалось как раз напрямую.

Джинни поинтересовалась, что означает наша пантомима, но, как и Теодору вчера, ей я тоже честно ответил, что это не моя тайна, а потому… И как и Нотт она лишь махнула рукой — мол, понимаю и больше не спрашиваю.

Апрель выдался тёплым. После занятий замок пустел и замолкал — студенты предпочитали проводить свободное время на улице, а мы — пяти-и семикурсники — получали возможность в спокойной обстановке готовиться к экзаменам. Амбридж продолжала всех доставать откровенно глупыми требованиями, и на неё уже почти не обращали внимания, смирившись, как с неизбежным злом. И всё же она мешала…

— Привет, господа слизеринцы, — поздоровался Фред, подходя к нашей компании в библиотеке.

— Поговорить надо, Рон, ты как?

— А со мной не надо? — подала голос Джинни.

— Можно, — выдал Джордж, переглянувшись с братом.

Мы с Джинни встали из-за стола.

— Нотт, ты ж теперь не чужой, — криво усмехнулся Фред, — давай и ты вставай.

Теодор удивился, но промолчал: оценил порыв.

Простившись с Гойлами и Асторией, мы в молчании направились вверх по лестницам.

— Здесь нам не помешают, — сообщил Джордж, вышагивая напротив портрета с троллями. В стене проступила дверь, и он шутовски поклонился: — Прошу.

— Ты не говорил им? — мимоходом спросил Фред.

Я покачал головой.

— Ну тогда мы сначала представимся. Джордж… Лестрейндж.

— Фредерик Лестрейндж, — и они одновременно поклонились, изобразив махание шляпами.

Джинни с Теодором с открытыми ртами уставились на них, а через секунду на меня.

— Обалдеть…

— Однако сообщить мы хотели не об этом.

— Парни, дайте им минутку, — рассмеялся я, — они же в шоке от новостей.

— Да мы и сами до сих пор пребываем в перманентном шоке, — кивнул Джордж, плюхаясь на диван.

— Однако времени на то, чтобы медленно и вдумчиво переварить информацию у нас нет, — пожаловался Фред. — Год скоро кончится, у нас не будет возможности познакомиться с отцом так, как нам бы того хотелось.

Я насторожился:

— И что вы придумали?

— Мы решили бросить школу.