Иней

Николай сидел в оцепенении, с широко раскрытым ртом. Сидел без движения, с того самого момента, когда волк безуспешно попытался разбить лбом боковое стекло. Словно загипнотизированный, он упер взгляд в одну точку — в размазанные по стеклу волчьи слюни. В этот момент, в человеческой душе проносилась, сменяя друг друга, целая гамма чувств. Страх, разочарование, уныние, и радость того, что стекло не лопнуло от чудовищного удара; чувства бессилия и силы, любви к семье и себе, и ненависти к этому не управляемому безжалостному хищнику — чувства, являющиеся антонимами по отношения друг к другу. Чувства сменялись и смешивались — как разные краски в палитре задумавшего отобразить на холсте нечто, художника.

В квадратном боковом зеркале, Коля увидел, как вожак пометил колесо машины. Но почему волки не боятся звука работающего двигателя? Дыма выхлопа? Ведь Коля не раз слышал от охотников, что волк, как и любой другой дикий, здоровый зверь, никогда не подойдёт к костру, к дыму. Хищный дикий зверь боится самого дыма, гари, — так как эти запахи, инстинктивно, вызывают чувство страха, опасности — будто горит лес. Зверь должен бежать прочь от дыма. Это заложено в нем на уровне инстинкта самосохранения, перебороть который может только болезнь. Хотя… Николай как-то слышал и прямо противоположное утверждение — что дикий зверь, увидев нечто новое для себя, наоборот, выйдет для того, чтобы рассмотреть это. Другими словами, зверю просто напросто становится интересно.

Один охотник рассказывал, как к его костру спокойно подошёл кабан, — и охотнику, пришлось быстро залезать на дерево, так, что он не успел схватить своё ружьё. Наверное, в разных лесах, дела обстоят по-разному, и различаются повадки так же, как по аналогии, различается манера поведения и видение мира, у разных народов. В каждой стране, есть свои отличия: своя манера поведения, свой «кодекс чести», своё «добро и зло», — в общем, свой менталитет. Наверное, в мире зверей, есть тоже некий «менталитет», которым и обусловлены различия в поведении, свойственного лесным жителям.

Вожак медленно, по-человечески внимательно оглядывал машину, кажется, намереваясь обойти её вокруг. Он был уже перед самой машиной, и теперь представился Николаю во всей своей «красе». В зверином взгляде читалось что-то изучающее — как будто и не зверь этот вовсе, — а человек, который неспешно прогуливается по картинной галерее, изучая. Исполосованная шрамами морда, с изодранной в клочья в некоторых местах шкурой, как будто не была связана с телом — она медленно плыла параллельно земле. Ярко желтела радужка глаз, внутри которых угольными точками чернели зрачки. Было что-то в этих волчьих глазах такое, чему Коля не мог найти объяснения: что-то человеческое было в этих жёлтых, звериных глазах. И в то же время, черные точки зрачков, выделяющиеся на фоне жёлтой радужки, будто распарывая душу, впускали в неё холод. Как будто волк знает, о чём думает его жертва, каким-то образом удалось хищнику донести до человека вместе с сильнейшим чувством тревоги, чувство безысходности и не желания сопротивляться, бороться.