Иней

На горизонте проявилась красная линия — рассвет. Метель стихла. Издали показалось облако снега, которое со временем разрасталось, становилось больше. Потом послышался шум дизеля — точно, чистят дорогу. Грейдер ярко-желтого цвета, приближался не быстро. Два маленьких огонька-глаза фар, уже были видны отчётливо. Поравнявшись с запорошенным грузовиком, грейдер сбавил ход, остановился.

— Браток, живой? — бодро крикнул водитель снегоуборочной техники, спрыгивая с подножки.

— Живой! — отозвался, открывая дверь, Коля.

За время, проведенное в кабине своего тягача, он успел хорошо отогреться. И теперь, на морозе, обмороженную кожу лица зажгло, защипало.

Бульдозерист смеялся:

— Ну и угораздило тебя! Морозец-то наш сибирский, пощекотал тебя! Рожа у тебя — как помидор!

— Да, у меня тормоз накрылся, пришлось спать прямо тут! — бесцветно отвечал Коля.

Они вместе провозились полчаса, ремонтируя тормоз. Наконец, дело было сделано, и они оба полезли в кабину тягача. Бульдозерист Стас, сливший со своего грейдера литров пятьдесят солярки, достал из-за пазухи начатую бутылку, и отхлебнул из горлышка. Коля отказался.

— Браток, здесь нельзя ночевать, и останавливаться тоже нельзя! Все это знают! — вернулся Стас к начатому при встрече разговору, который был прерван ремонтом тормозов.

— Почему?

— Потому, что здесь место такое — тут людей много погибло! Да-да, — именно здесь, в этом проклятом месте! Мы называем это место «сквозняк» — потому, что проезжать его нужно быстро-быстро!

Бульдозерист был подвыпившим, и чувствовалось, он никуда не торопится, и разговаривает с удовольствием.

— И что в этом месте такого? — спросил Коля, чтобы продолжить разговор.

— Пойдём, покажу! Лучше один раз увидеть! Пошли-пошли! — подгонял он Колю, выпрыгивая из кабины.

Бульдозерист направился к жиденькому пролеску, примыкавшему в этом месте к дороге. Валенки Стаса оставляли глубокие круглые дырки на снежной целине. Под склонившимися от тяжести снега деревьями, что-то чернело. Когда они подошли ближе, то Николай увидел запорошенный остов «Волги». Двери машины были отперты нараспашку. Стёкла были позеленевшими, а водительское стекло было разбито. Чёрная краска была поблекшей, пыльной. Во многих местах проступала ржавчина. Спереди машина была вся в ссохшихся растениях — летом эту «Волгу» в упор не увидишь, из-за растительности. В салоне лежал снег.

— Это что? — спросил Коля, руки которого вдруг сильно затряслись.

Стас усмехнулся, глядя на Колю, радуясь про себя чему-то:

— Много лет назад, на нашей дороге пропала машина. Пропал бесследно человек, вместе с машиной. Искали все — ездили, сигналили, кричали. Потом узнали, что пропал не простой человек. Пропал известный в узких кругах убийца, который убивал людей за деньги, а трупы вывозил в этот лес. Говорили, что человек этот, никогда не смеялся, и что перед убийством, он заставлял свою жертву его смешить — но это уже домыслы, народная молва! Говорили, будто именно здесь всё это и происходило! Будто он запихивал избитого человека в багажник, привозил сюда, вытаскивал он из багажника свою жертву, отвязывал, сажал в салон своей «Волги», и долго-долго издевался над несчастным, заставляя его смешить. А потом забивал насмерть монтировкой. И оставлял здесь же, в кустах — потом приходили волки, и поедали мертвечину. Про волков этих, говорили давно — дело было в том, что при строительстве дороги, погибло много заключённых — трупы их, закапывали неглубоко, и… волки питались полусгнившим, человеческим мясом и костями — резервное хранилище этой «провизии», в своё время, было заготовлено «ГУЛаг-ом» для волков, с запасом. Волк, который хоть раз попробовал человечину, начинает охотиться на людей…

Когда убийца привёз тело второй жертвы, то обнаружил на месте, где он оставил первый труп, лишь следы волчьих лап — не было даже капли крови! Со временем, волки прикормились к этому месту, и стая уже обитала где-то поблизости, в ожидании, когда убийца привезёт новую жертву. Волки узнавали звук мотора «Газ-24», и голодная стая, затаившись, каждый раз сидела в кустах, пока убийца мучил свою жертву. Хищники вслушивались в человеческие голоса — они знали грубый, повелительный голос своего «хозяина» — и отличали его от стонов, и плачей жертв. Волки, раскрыв зубастые пасти, из которых текли вязкие, голодные слюни, ждали когда утихнут стоны и плач. Они ждали, когда уедет машина.