Inferno

— Здесь его нет, Завулон. Его больше нет нигде, потому что он ушёл в Сумрак. Не на первый, не на второй, даже не на шестой слой. В никуда. Он ушёл, потому что нигде не мог найти себе места — ты заполнил всё. Моего отца больше нет. И если ты пришёл за подтверждением, считай, ты его получил.

Завулон машинально накрыл её руку своей, то ли пытаясь отстранить от себя, то ли, наоборот, прижать.

Как когда-то. Как прежде.

Она знала, что нельзя было так делать. Это было неправильно и противозаконно.

Но моральное право было за ней, и сейчас она стояла на фальшивой могиле своего отца рядом с виновником его смерти.

Поэтому Надя сжала ладонь в кулак, сгребая пальто, и накрыла второй рукой холодные пальцы бывшего отчима.

Найти свою тень в тумане совсем не просто, но она — Абсолютная. Завулон даже глазом не успел моргнуть, как она, не выпуская его, затащила в Сумрак.

А потом позволила ему увидеть. Всё, что происходило с отцом, чему она была свидетелем. Вместе с её чувствами — болью, страхом, горечью и яростью. Беспомощностью.

Завулон побледнел почти до синевы. Глаза у него вылезали из орбит, словно весь тот поток информации и эмоций, который она запихивала ему в голову, грозил разнести его череп на части. Он хрипел и дёргался, надсадно кашлял и пытался защититься, но не мог.

Он ведь сам её подпустил так близко. Дал прикоснуться к себе, открылся.

Что это было? Чувство вины? Проснувшаяся совесть? Шок?

Он пришёл к ней за ответами. Что ж, она всё кристально ему объяснит, ведь так было нужно.

И где-то в глубине души эхом перекликались совсем задавленное сострадание и упоённая местью дочерняя любовь.

Окровавленное лицо, в которое попали осколки от бутылки, полетевшей в стену; его застывшее в маске «со мной всё в порядке» лицо, а потом и самое последнее — высушенное от горя, напоминающее посмертный глиняный оттиск в тот самый последний вечер…

— Папа…

— Уходи. Прошу… тебя, — едва шевеля губами, выдавливает отец, прежде чем его настигает следующий приступ рвоты.

Они вывалились из Сумрака, и она отпустила Завулона, который, не в силах удержаться на ногах, упал на землю, опираясь руками в могильный холм. Его вывернуло наизнанку.

Завулон мог заявить о нападении, и тогда разбирательства с Инквизицией ей не избежать.

Но Надя знала: Артур этого не сделает.

Поэтому она молча развернулась и ушла, оставив своего отчима пачкать пальто в мёрзлой земле, перемешанной со снегом, и заблёвывать фальшивую могилу её отца.

Гесер

Завулона ожидаемо оправдали. Только вот он сам узнает об этом лишь после того, как придёт в себя. А пока его бесчувственную тушку сгрузили в номер в отеле, где он остановился.

Процедура выворачивания сознания — очень тяжёлая и страшная вещь. Но иначе было нельзя. Иначе до Завулона не дошло бы. Эту эмоциональную глухоту можно пробить, лишь устроив звуковой коллапс.

Антон был его учеником, пусть даже и отказавшимся от своего учителя много лет назад. Такую связь в одностороннем порядке невозможно разорвать.

И если для того, чтобы вернуть Городецкого, нужно уничтожить Завулона — что ж, так тому и быть.

Здание Инквизиции располагалось в Градчанах, а потому, бросив взгляд на часы, Гесер понял, куда именно он хочет отправиться сейчас.

Он, разумеется, не был христианином, как не являлся и буддистом, и даже не был бонпо. Он — Иной, да ещё настолько древний, что верил только в одно — в Силу. Она — абсолют, который в определённых руках мог становиться как Немезидой правды, так и орудием зла.

На войне все средства хороши, но порою так нужно было поверить в собственную правду, подпитаться чужой верой и красотой. Прага — исконно Тёмный град, но даже самая жгучая Тьма нуждается в островках Света, чтобы осознавать себя.

Потому-то Завулон не смог избежать искушения и оставить Антона в покое.

Потому Гесер сейчас направлялся в Лорету на ежечасный колокольный гимн Богородице.

Небо заволокло свинцовыми тучами, а значит, скоро снова пойдёт снег, обновив новым, искрящимся, кипенно-белым и девственно чистым покровом перемешанные с грязью просторы.

Голые деревья, с которых уже облетел снег, на фоне высоких сугробов и чёрной, грязной ленты дороги казались изломанными в приступах боли фигурами.

«Да к Мерлину эти ассоциации!» — с неприязнью подумал Гесер, кутаясь в пальто. Перед глазами встало бледное, облитое потом лицо Завулона, который выглядел так, словно встретился со всеми бесами христианского ада.

К Мерлину. Конечно, к нему, ведь, если бы не он, Гесер не смог бы добиться своего и этот иск не стоил бы гроша ломаного.

За всю его долгую жизнь у него накопилось более чем достаточно секретов и встреч с людьми и магами, о которых так хотелось бы забыть.

И сохрани Свет, если о них когда-нибудь узнает кто-то вроде Завулона.

Потому что тогда точно его мозги с таким же азартом с радостью перелопатит тот же Дункель.

Гесер поднял голову и прислушался: воздух наполнился мелодичным звоном колокольни Лореты:

«Тысячекратно славим тебя, Дева Мария».