Inferno

— Артур! Смотри на меня! — резко произносит Эдгар, и Завулон, растерянно моргнув, переводит на него взгляд. Тот кладёт руку ему на голову и смотрит в глаза. Завулону хочется отстраниться и забиться в угол, чтобы больше никто не трогал его, но от аккуратных и горячих ладоней идёт тепло, даже жар, от которого тревожащие запахи леса и смутные, жуткие тени пенятся в голове, а потом сворачиваются, как кислое молоко.

«Столько веков ждали. Что же, теперь откачивайте свою подопытную крысу», — желчно думает он, но тут же расслабляется.

— Всё в порядке, Всетемнейший. Скоро придёшь в себя, — говорит Эдгар, принимаясь шептать заклинание.

Туман в голове сгущается, но уже не пугает. Нет никаких образов, лиц, голосов.

Даже тьмы нет.

Свежая, ментоловая полумгла.

Так лучше.

Когда Завулон снова приходит в себя, ему уже гораздо лучше. Вокруг словно ничего и не изменилось: он в своём номере, а напротив так же сидит Эдгар.

Голова почти не болит, но кружится, а тело напоминает кисель.

— Вставай. Нужно поесть, — словно читая его мысли, говорит Эдгар.

«А может, и читая», — думает он. Ведь сейчас он не в состоянии понять, воздействует на него Инквизитор или нет.

Но ему, в сущности, всё равно.

Вряд ли хоть что-то может стать ещё хуже.

— Что, сегодня Инквизиция не подаёт в постель? — отвечает Завулон.

Эдгар подходит к нему и поддерживает под руку, помогая встать. Он движется так обезличенно и точно, что едкое замечание о сестре милосердия умирает на губах Завулона. Нет, не похож. Совсем.

— Как самочувствие? — спрашивает Инквизитор, не реагируя на шпильку.

Завулон пытается прислушаться к собственным ощущениям, но кажется, будто его мозг обложен ватой.

— Жить буду, — бурчит он и отстраняется, на миг замирая посреди комнаты. — Мне в ванную нужно. Или ты и на горшок меня будешь устраивать?

Эдгар отступает и спокойно смотрит на него.

Этот взгляд действует на нервы. Конечно, скоро век, как бывший подчинённый превратился в Инквизитора. Ещё бы ему не быть колоссом спокойствия. Кроме того, не его же мозги пропустили через центрифугу.

Завулон медленно бредёт в ванную. Справив нужду, смотрит на себя в зеркало, тяжело опираясь на раковину. Мир вокруг зыбок и будто прозрачен. Только холод фарфора под пальцами держит его в этой реальности.

Это он — бледный, с мешками под глазами и расфокусированным взглядом. Внезапно в отражении проступает другое лицо — такое же уставшее, безжизненное. Лицо, вынырнувшее из образа, которым припечатала его Надя на кладбище.

Он отшатывается. Зеркало трескается. В ванную немедленно входит Эдгар. Бросает взгляд на зеркало, потом на Завулона. Подходит к раковине, пускает воду, зачерпывает в ладони и льёт воду на лицо Артура, касаясь аккуратными мокрыми пальцами. Тот словно замирает. Смотрит в треснутое зеркало и видит сквозь пальцы Инквизитора, как стекает вместе с каплями отражение лица Антона, оставляя там лишь его собственное.

— Это всё вообще пройдёт? — глухо спрашивает он. Ответ где-то был, мелькает шипящими помехами в сознании, но сейчас ему не хочется тревожить свой мозг и искать его. Это как танцевать балет среди руин площади, подвергшейся бомбёжке.

Абсурд.

В образах и сравнениях.

В нынешнем его существовании.

— Пройдёт. Но не сразу. Сам знаешь, это тяжёлая процедура, — говорит Эдгар, убирая руки, и Завулону кажется, что впервые он слышит некий неуловимый живой оттенок в холодном тоне прибалтийца.

Он поворачивает голову и встречается с ним взглядом.

— Теперь — знаю.

Проходит несколько дней. Он ест, спит и почти не разговаривает с Эдгаром, который, оказывается, поселился в его номере, пристроив в Сумраке себе комнату. Завулон не обольщается: это вряд ли собственная инициатива бывшего подчинённого. Скорее, распоряжение Инквизиции, ведь нужно проследить за тем, чтобы маг его уровня не слетел с катушек после их же собственных действий. А Эдгар, несмотря на разногласия в далёком прошлом, всё же более-менее знакомое лицо, и их нейтральные отношения как нельзя лучше вписываются в его «выздоровление».

Он ощущает каждое заклинание, которому его подвергает Эдгар, восстанавливая развороченные к чёртовой матери ментальные щиты. Инквизитор сопровождает его в Костницу, куда они отправляются порталом, чтобы он мог подпитаться. Завулон садится на деревянный подиум у распятия, опираясь спиной о малахитовую подставку для свечей, и, поднимая голову, расслабляется, позволяя Силе наполнять разорванные Кармадоном проймы и мягко омывать его. Открывает глаза, глядя в выложенный костями потолок и черепа, скалящиеся на него.

«Я — жив, — думает он с торжеством. — Я всё ещё жив».

Под люстрой стоит Эдгар, который непонятно отчего именно сегодня натянул на себя свой серый Инквизиторский балахон.

«Позёр, — думает Завулон, переводя на него взгляд. — Решил соответствовать обстановке, вот и вырядился».

«Позёр!» — мелькает в голове далёкий голос. Завулон кривится и резко зажмуривается.

Он никогда больше не хочет слышать его.