Inferno

Но утром всё становилось как прежде. Пару раз она натыкалась на несколько пустых бутылок от коньяка, которые воровато были припрятаны за мусорным ведром под раковиной. Но не спрашивала. И не выбрасывала. Это — не её. И она не будет трогать.

Они пришли в гости к среднему сыну — Даниле. Его жена суетилась на кухне, а маленькая Вера волчком крутилась на полу. Кеша общался с сыном и цедил коньяк. Тут у Дани зазвонил телефон, и сын вышел на балкон. Невестка позвала её на кухню, и, уходя, она сказала Кеше присмотреть за разыгравшейся не в меру Верой.

— Дедя… А мама недавно вон какого агеочка купиа…

Оксана очень любила старинную посуду и фарфор. Она неустанно инспектировала блошиные рынки и антикварные салоны, которых почти не осталось в Москве, выискивая обожаемую старину, и, словно Алладин, тащила в свою пещеру. Поэтому у неё был отдельный сервант, где было выставлено всё это добро.

Послышалась какая-то возня, словно кто-то быстро, царапая пол, двигал стул… Надя и Оксана, не сговариваясь, замерли, вытаращившись друг на друга.

— Вера!

— Кеша!

Крик и грохот раздались одновременно. А потом повисла жуткая тишина, которая, казалось, длилась вечно.

— Надя! Надя, спаси, исцели её!

Надя не могла пошевелиться. Она видела, как рванула в комнату белая от ужаса невестка. Слышала крики, но не могла пошевелиться.

А потом звуки словно прорвались сквозь туман. Она побежала в комнату. На полу, среди десятков разбитых тарелок и блюд и опрокинутого стула, лежала Вера. Руки и щёки у неё были в крови, а глаза расширены от ужаса. Но она была в сознании, только молчала.

Кеша прижимал её к себе с такой силой, словно пытался раздавить.

Среди их детей и внуков Вера больше всех была похожа на её папу. То ли из-за ситуации, а может, при виде застывших глаз её отца на маленьком личике, но она пришла в себя. Отстранённость, поселившаяся в ней после того, как Гесер привёл её в себя, отступила.

— Надя! Надя! — кричал Кеша, не подпуская к ребёнку ни сына, ни невестку.

Она подскочила и, глядя в искажённое страхом лицо мужа, тихо сказала:

— Кеша… Дай мне её. Я должна взглянуть. Отпусти.

— Её нужно спасти, Наденька… Нужно…

Его трясло, из глаз катились слёзы.

Кеша не был слишком эмоциональным. Она лишь пару раз за все прожитые годы видела его плачущим.

— Я знаю. Да. Просто позволь мне. Отпусти её.

Она старалась говорить как можно спокойнее и мягче.

Наконец, Кеша выпустил внучку, и она приняла её на руки. Та лежала, словно безвольная кукла.

Быстро осмотрев её, Надя поняла, что Вера не особо пострадала. Бросив взгляд на кучу битого стекла, она представила, чем вообще всё могло закончиться. На самом деле, кроме пары порезов и шока, с ней ничего не произошло. Ни ушиба головы, ни отрезанных крупными осколками пальцев.

Она не заметила, как проговорила всё это вслух, пока Оксана сдавленно не прошептала:

— Чудо, Боже мой… Чудо…

Надя обхватила окровавленные щёчки Веры и посмотрела в её стеклянные от ужаса глаза.

— Всё хорошо. С тобой всё хорошо. Вера, ты будешь жить.

И тогда девочка закричала.

Оцепенение сменилось ненормальным оживлением.

Надя разговаривала с близкими и знакомыми — торопливо, обрывочно, захлёбываясь, — словно возвращение отца — это просто вопрос времени.

Она знала, что это так.

После произошедшего Надежда не ездила в квартиру папы. Да и Гесер был против. Но спустя три месяца она вошла в обшарпанный подъезд и вставила в замок запасной ключ.

Надя сама не знала, что ожидала увидеть. Когда она была тут в последний раз, квартира была почти заброшена. Папа и в обычном, нормальном, состоянии не слишком хорошо ладил с бытом. Обычно за порядком в доме следил Завулон, у которого был пунктик на чистоте, как у любого контрол-фрика.

А в последние пару месяцев до того дня он совсем перестал обращать внимание на окружающую его действительность. Словно присутствовал здесь лишь физически, сам давно утонув в Сумраке. Она приходила и помогала с уборкой, но он будто не замечал. Скорее всего, не замечал.

Но открыв дверь, она застала почти больничную чистоту.

Разумеется. После того, как стало известно о развоплощении Высшего мага, после того, какое количество энергии выбросило, Гесер прислал в квартиру команду зачистки.

И всё зачистили. Убрали. Стёрли. Атмосфера… пустоты. Никаких эманаций смерти, боли, тоски, распада.

Пустая коробка, как после строителей. Она прошла по коридору и вошла в комнату. На кровати белое пятно голого матраса. Пол чисто вымыт. Кругом ни клочка бумаги, ни грязной чашки.

Она провела рукой по матрасу.

Холодный.

Потом по столу.

Чистый до скрипа. Ни пылинки, что, конечно, невозможно.

Посмотрела на квартиру сквозь Сумрак. Разумеется, заклинание. Она законсервирована. Отсюда ничто не проникнет наружу. Но и внутрь не попадёт извне.

Она открыла шкаф. Там висела папина старая куртка, на полках — парочка свитеров и рубашек. Всё сложено, вот только…

На самой нижней полке, в глубине, свёрнут комом голубой свитер.