Inferno

Неудивительно, что его не тронули. Он зачарован. Его просто не заметили. Команда зачистки обычно состоит из группы Иных максимум третьего уровня, снабжённых специальными амулетами.

А свитер был «спрятан» папой. Хорошо спрятан, наверное, чтобы даже сам не нашёл.

Надя потянулась и достала свитер. Она помнила его, ведь сама дарила. Когда-то папа рассказывал, что ещё до её рождения у него был свитер со снежинкой. Но тот поизносился, и пришлось его выбросить.

Когда Надя наконец научилась вязать, то первым её изделием стал этот свитер. С большой белой снежинкой на груди. Папа очень растрогался и обрадовался подарку и практически не вылезал из него.

Но после разрыва с Артуром она ни разу не видела папу в нём.

Едва в голове мелькнула мысль о Завулоне, она ощутила… нечто.

Словно он сам присутствовал здесь.

Она наклонилась до самого пола и заглянула в дальний угол полки, из которой вытащила свитер.

Так и есть. Она протянула руку и нащупала резной костяной медальончик на медной цепочке.

Амулет Завулона, который отец не снимал с груди. Как некоторые люди носят обереги. Или кресты.

Ей пять или шесть лет. Папа привёл её в детскую комнату. Глаза разбегаются: тут и лабиринты, и горки, и батут, и даже замок! А ещё куча других мальчиков и девочек.

Надя бегала, прыгала, визжала… Пару раз успела подраться, потому что гадкий мальчишка посмел отобрать у неё паровоз, который ему нисколько не нужен был. Мальчишка обозвал её плаксой, хотя она не проронила даже слезинки, когда он лягнул её. Поэтому она вцепилась ему в волосы. Но потом, когда прибежала его мама и её папа и разняли их, они помирились и вместе ели мороженое.

Она устала и прилегла в манеж с шариками, а когда открыла глаза, оказалось, что папа несёт её на руках и они почти пришли домой. Папа так вкусно пахнет, и он такой тёплый. Она потёрлась щекой о его грудь и почувствовала, как что-то твёрдое прилипло к ней. Потянула за цепочку и увидела белый медальон. Тот был тёплым, почти как папина кожа, и таким же гладким.

Она сжала его в ладони, и папа, почувствовав это, поцеловал её в лоб и мягко вытащил из её пальцев медальон.

— Красивый, — прошептала Надя.

Папа улыбнулся.

— Да. Красивый.

— Ты подаришь его мне? — спросила девочка. Очень уж он ей понравился. Гладкий и тёплый.

Они как раз зашли в спальню, и папа переложил её на постель, а сам сел рядом, наклонившись над ней.

— Нет, я не могу. Это — подарок, а подарки нельзя передаривать, — мягко сказал он. — Кроме того… Это также защитный амулет.

Надя, конечно, знала, что такое защитный амулет. И насколько он важен.

— Ты поэтому его не снимаешь? — спросила она, наматывая на палец цепочку.

Папа снова улыбнулся.

— Да… И поэтому тоже.

— А от чего он защищает?

Отец высвободил её пальцы от цепочки, рассеянно погладил медальон, а потом поцеловал её ладошку.

У папы пушистые ресницы и добрые, смеющиеся глаза. Но сейчас он отчего-то стал грустным.

— От меня самого.

Надя сжала в ладони гладкий прохладный медальон и заплакала.

Не защитил.

Гесер

Гесер внимательно смотрит на сидящего перед ним пророка.

Пророки вообще сложные существа. Их невозможно контролировать, их сила проявляется спонтанно и совершенно непредсказуемо, а человеческая сущность, сколько бы им не было лет, всегда более преобладающая, чем Иная. Именно поэтому единицы доживают до сотни лет и не лишаются рассудка — в большей, или меньшей степени. Некоторые, как, например, Бакис, который создавал фантомы и жил с ними, именуя нимфами, превращаются в обычных чудаков. Другие, типа Нострадамуса, вскрывали себе вены, нападали на людей, которые, по их мнению, представляли серьезную угрозу, или терялись в Сумраке, рванув за очередным осознанием. И оставались там навсегда.

Гесеру сложно было определить, к какой именно категории относился Иннокентий. В основном, из-за глобального влияния Надежды. По сути, для парня это могло стать спасением, ибо если кто и мог контролировать потенциальное безумие Кеши, то только Абсолютная Светлая.

Но, как выяснилось сейчас, Толков оказался гораздо более крепким орешком, чем думал Гесер. Ибо что-либо скрыть от такой жены, как была у него, казалось практически невозможным.

Выглядел Кеша плохо. Он зарос, взгляд был блуждающим и больным. Он явно пристрастился к алкоголю. Если бы не оцепенение, в которое впала Надежда после ухода Антона, а также того, как сильно пыталась Ольга, семья да и он сам отвлечь ее, она бы уже давно поняла, что с ее мужем что-то происходит. Но пока, очевидно, списывала происходящее на всеобщий стресс и подвешенность ситуации. На переживание за нее, да мало ли что…

Слава Свету, она пока не сообразила, насколько все серьезно.

Когда Толков в первый раз увидел грядущее будущее Антона и рассказал Наде, та немедленно пришла к нему. Им нужно было время, чтобы подготовиться.

И без того было нелегко. И то, насколько осторожно нужно было действовать при всем этом, превращало ситуацию в самую сложную операцию на памяти Гесера.