Inferno

Да он и не стремился осознать её. Нет, не сейчас. Не перед этим идиотским, абсолютно дутым процессом.

Возможно — никогда.

Инквизиция редко вмешивалась в преступления отдельных Иных, всецело занимаясь растаскиванием целых Дозоров друг от друга. Ну да, конечно. Разравнивали песочек в песочнице, сбитый вознёй могучих малышей. Он саркастично хмыкнул. Ясное дело, Гесер втравил в этот «конфликт» весь Дозор, представив личную жизнь главы конкурирующей организации как изощрённую интригу по уничтожению главной ценности Ночного Дозора Москвы. Кто бы сомневался в старом прохвосте.

Но привычные безмолвные ядовитые плевки в адрес Гесера не принесли облегчения. Только тревога стала звенеть на тон выше, как перетянутая струна.

Надо же. Удивительно мерзкий камертон.

Судебный зал Пражской Инквизиции всегда производил угнетающее впечатление: Серые со своей тягой к средневековой театральности (хотя бы в силу того, что большая половина из них попросту всё ещё не осознала, какой на дворе век) наконец-то смогли отвести душу, ведь в Берне здание, наоборот, было современным и далёким от готико-мистической помпезности. Что ж, и тут Тёмный Город не остался в стороне.

В этот раз тяжёлые каменные своды, которые прежде являлись символом незыблемости и защиты, особенно давяще опустились на плечи и темя.

Да, быть свидетелем процесса совсем не то же, что обвиняемым. Однако из уважения к его рангу его не поместили в каменный круг и он занимал своё обычное место на «тёмной» мраморной половине в первом ряду. Гесер устроился слева от него — на своей половине. Лицо давнего врага было спокойным и бесстрастным, и это невероятно нервировало. Словно он был уверен в исходе заседания, а потому замер, как сфинкс. И это состояние Пресветлого очень не нравилось Завулону. Он бросил взгляд на собравшихся Инквизиторов — семеро давно знакомых лиц, среди которых самым неприятным была физиономия Максима. Не этот ли козырь решил вытащить Гесер? Этого психа, которого, вопреки всем законам логики, взяли в Инквизицию? Маньяка Светлого, который видит лишь Тьму и не различает Свет? Это как поставить судить полотна художников-экспрессионистов дальтоника — для него они все будут чёрно-белыми или даже сепией.

Словно услышав его мысли, Максим смерил его холодным взглядом, встал и сделал шаг вперёд:

— Именем Договора. Мы — Иные. Мы служим разным силам…

Завулон проговаривал текст Великого Договора, который за всю свою жизнь повторял столько раз, что кажется, будто он врос в кости его черепа. Внезапно перед глазами замелькали различные моменты его жизни, и его голос эхом разлетался среди этих слоёв реальности и воспоминаний.

— Но в Сумраке нет разницы между отсутствием тьмы и отсутствием света.

Да, в Сумраке её нет, а значит, Городецкий, который ушёл в него, заключил свою Светлую сущность в абсолют небытия. Без Света и Тьмы. В ничто.

Над верхней губой выступил пот, и он неосознанно облизал губы. Во рту появился какой-то кисловато-горький привкус.

Да что же это?!

— Сегодня европейский Трибунал Инквизиции разбирает иск Ночного Дозора города Москвы, Россия, к Дневному Дозору города Москвы, Россия, на предмет деяний, направленных на уничтожение Великого Светлого мага и сотрудника Ночного Дозора Москвы Антона Городецкого, — продолжил Максим, и Завулон недовольно нахмурился. Неужели именно он будет вести это «дело»?

«Какое дело, такой и Инквизитор», — неприязненно подумал Завулон, но замер, когда Максим сказал:

— Инквизиция просит войти в круг обвинения руководителя московского Дневного Дозора, известного под именем Завулон.

Это очень не понравилось Завулону, однако он решил не накалять обстановку. Он с достоинством поднялся и спокойно вступил в Круг. Видимой магии здесь не было, но он ощутил, как Круг словно обхватил его в своё кольцо, неприятно и до хруста сжав грудь. Стараясь по возможности незаметно перевести дух, он нацепил своё самое отстранённое и холодное выражение, глядя в лицо Максиму и намеренно не рассматривая Хену, Исфраила или Грандмайстера, чьё присутствие ощущал почти что кожей.

Треугольный клинышек серого мрамора, рассекающий зал, словно впился ему в грудь.

Происходящее тревожило всё больше. Обычно Завулон старался вести себя на подобных заседаниях расслабленно и почти фарсово — он не любил Инквизицию с её разборками, а потому, насколько позволяла ему ситуация, всячески демонстрировал свою иронию.

Но сегодня у него не было сил на это. Несколько дней, прошедшие с момента получения Извещения, потом разговора с Гесером, словно высосали его. Ему просто хотелось побыстрее покончить со всем этим и жить дальше.

«С новым счастьем».

Он сжал зубы. Как бы не помереть от эйфории.

— Слово — представителю обвинения. Прошу вас, Пресветлый Гесер.

Гесер встал и кивнул Максиму, затем бросил на Завулона мимолётный взгляд и обратился к «серому треугольнику».