Решил поведать вам одну историю, анонимно, которую до этого не рассказывал никому и никогда, ввиду объективных причин, которые вы, естественно, поймете после прочтения. Она произошла со мной в раннем детстве, в возрасте 8 лет. Это случилось в теплый летний день, который я проводил в своем родном шахтерском городке, гуляя по дворам, общаясь со встречными знакомыми, в общем, просто убивая время.
Добавить в моё избранное
9 мин, 29 сек 4971
Поэтому я спокойно подошел к нему, и поприветствовал. Он сразу поднялся, посмотрел на меня своим жестоким, недетским взглядом, и спросил, что это у тебя в руках. Я ответил, что это кассета, которую я нашел в кустах, и пока не знаю, что с ней делать. Он потянулся к ней руками, требуя отдать её.
Я испытывал странные ощущения в тот момент— мне было так хорошо, так спокойно, что я мог с любовью и пониманием отнестись ко всему, что он скажет. Но его требование отдать кассету вызвало во мне ощущение, которое я до сих пор не могу понять. Как будто кто-то, или что-то внутри меня проснулся, впервые за всю мою жизнь, появился на свет, как новорожденный младенец. Возможно, люди, родившиеся в цивилизации или в хоть каком-то уюте, приспособили к этим условиям самих себя и собственных потомков, и милосердная матушка-природа «отключила» в нас с вами некоторые особенности психики, позволявшие выжить в непрощающих ошибок условиях дикой природы, где приходилось грызть друг другу глотки. И в них не должно было появляться того, что зародилось во мне в ту самую секунду, когда он протянул свои руки к моей кассете. Я ни о чем не думал в тот момент, я смотрел немигающим взглядом в его глаза. Я слегка отступил назад в тот момент, когда он потянулся ко мне, мгновенно вытащил нож из под куртки, и вонзил его ему в живот. Мальчишка завыл, слюни и сопли заливали лицо, его трясло. Я, все с тем же выражением лица, начал медленно вытаскивать нож из его кишок, отчего у парня закатились глаза, и на их месте были видны только белки. Тряска увеличилась, я вводил нож в его живот, и выводил, наблюдая за реакцией умирающего мальчика. Удовлетворившись зрелищем, я спокойно, без эмоций или каких-либо мыслей, достал нож, вытер его о куртку парня, и, сжимая его в руке, направился к лестнице.
Страшно хотелось пойти домой, и посмотреть содержимое кассеты. Я уже практически вышел из здания, и натолкнулся на пожилую женщину лет семидесяти, которая смотрела на меня и моё оружие прищуренным, пристальным взглядом. Оглядев меня с ног до головы, она улыбнулась и, запустив руку в карман, вынула оттуда горсть леденцов и карамелек. Сказав что-то не совсем понятное, она вытянула одну руку вперед, ладонью вверх, другую она держала над моей ладонью. Я так и не понял, что она собиралась сделать, но она просто медленно потянула свою вторую руку к моему ножу, и таким же медленным движением начала понемногу высыпать конфеты из своего кулака в мою ладонь. Она полностью взяла нож только тогда, когда последняя конфета оказалась у меня в руке, затем незаметно, из этой же руки, легким движением взяла кассету, и, улыбнувшись своей беззубой улыбкой, зашагала внутрь подъезда, из которого я вышел.
Вернувшись домой, я совершенно забыл о том, что произошло со мной, мне казалось, что это был какой-то сон, не страшный, но просто крайне интересный и запоминающийся. Я не очень хорошо помню то, что происходило дальше, но в моей памяти сохранился отрывок, о котором я до сих пор вспоминаю с содроганием. По всему городу, и, особенно, нашему микрорайону, прокатилась страшная суета, взрослые без конца метались вокруг нас, не выпускали погулять даже на часок, отводили и приводили меня из школы, хотя я уже давно делал это сам. А потом появились высокие мужчины в милицейской форме, и стали расспрашивать моих родителей о чем-то таком, что я не мог услышать из своей комнаты. Потом они зашли ко мне, улыбнулись. Один из них представился, пожал мне руку, спросил, как у меня дела в школе, на что я ответил, что у меня каникулы, и показал мне фотографию той старушки, с которой я повидался на выходе из здания. Они попросили меня внимательно посмотреть на неё, и спросили, видел ли я недавно кого-то, похожего на неё. Я улыбнулся, и ответил, что да, она угостила меня конфетками, и достал гроздь оставшихся леденцов из кармана штанов. Потом я помню, как мне стало страшно, воспоминания о том эпизоде как бы прикрыты в моей памяти полупрозрачным туманом, я на тот момент не помнил ни о ноже, ни о кассете. Все взрослые в комнате мгновенно побледнели, мама громко всхлипнула, а милиционеры, перейдя на громкий бас, стали требовать от меня подробностей произошедшего. Они смутили меня такой резкой переменой настроения, и я ничего не смог им сказать, просто молча стоял, уткнувшись носом в пол.
Со временем, спустя годы, память начала понемногу возвращаться ко мне, как и осознание того, что и по какой причине произошло. В этом возрасте у меня, как и у любого другого мальчика, еще не сформировались черты, определяющие характер и мировоззрение, мне было далеко до понимания того, что такое хорошо, а что плохо, и меня это немного успокаивало все последующие годы моей жизни. Я всерьез заинтересовался подробностями того происшествия, и, спустя некоторое время, потраченное на поиски информации, мне удалось кое-что узнать. В частности, то, что та старушка как раз-таки и была той самой, которая ругала меня и моих сверстников за то, что мы топтались на чердаке.
Я испытывал странные ощущения в тот момент— мне было так хорошо, так спокойно, что я мог с любовью и пониманием отнестись ко всему, что он скажет. Но его требование отдать кассету вызвало во мне ощущение, которое я до сих пор не могу понять. Как будто кто-то, или что-то внутри меня проснулся, впервые за всю мою жизнь, появился на свет, как новорожденный младенец. Возможно, люди, родившиеся в цивилизации или в хоть каком-то уюте, приспособили к этим условиям самих себя и собственных потомков, и милосердная матушка-природа «отключила» в нас с вами некоторые особенности психики, позволявшие выжить в непрощающих ошибок условиях дикой природы, где приходилось грызть друг другу глотки. И в них не должно было появляться того, что зародилось во мне в ту самую секунду, когда он протянул свои руки к моей кассете. Я ни о чем не думал в тот момент, я смотрел немигающим взглядом в его глаза. Я слегка отступил назад в тот момент, когда он потянулся ко мне, мгновенно вытащил нож из под куртки, и вонзил его ему в живот. Мальчишка завыл, слюни и сопли заливали лицо, его трясло. Я, все с тем же выражением лица, начал медленно вытаскивать нож из его кишок, отчего у парня закатились глаза, и на их месте были видны только белки. Тряска увеличилась, я вводил нож в его живот, и выводил, наблюдая за реакцией умирающего мальчика. Удовлетворившись зрелищем, я спокойно, без эмоций или каких-либо мыслей, достал нож, вытер его о куртку парня, и, сжимая его в руке, направился к лестнице.
Страшно хотелось пойти домой, и посмотреть содержимое кассеты. Я уже практически вышел из здания, и натолкнулся на пожилую женщину лет семидесяти, которая смотрела на меня и моё оружие прищуренным, пристальным взглядом. Оглядев меня с ног до головы, она улыбнулась и, запустив руку в карман, вынула оттуда горсть леденцов и карамелек. Сказав что-то не совсем понятное, она вытянула одну руку вперед, ладонью вверх, другую она держала над моей ладонью. Я так и не понял, что она собиралась сделать, но она просто медленно потянула свою вторую руку к моему ножу, и таким же медленным движением начала понемногу высыпать конфеты из своего кулака в мою ладонь. Она полностью взяла нож только тогда, когда последняя конфета оказалась у меня в руке, затем незаметно, из этой же руки, легким движением взяла кассету, и, улыбнувшись своей беззубой улыбкой, зашагала внутрь подъезда, из которого я вышел.
Вернувшись домой, я совершенно забыл о том, что произошло со мной, мне казалось, что это был какой-то сон, не страшный, но просто крайне интересный и запоминающийся. Я не очень хорошо помню то, что происходило дальше, но в моей памяти сохранился отрывок, о котором я до сих пор вспоминаю с содроганием. По всему городу, и, особенно, нашему микрорайону, прокатилась страшная суета, взрослые без конца метались вокруг нас, не выпускали погулять даже на часок, отводили и приводили меня из школы, хотя я уже давно делал это сам. А потом появились высокие мужчины в милицейской форме, и стали расспрашивать моих родителей о чем-то таком, что я не мог услышать из своей комнаты. Потом они зашли ко мне, улыбнулись. Один из них представился, пожал мне руку, спросил, как у меня дела в школе, на что я ответил, что у меня каникулы, и показал мне фотографию той старушки, с которой я повидался на выходе из здания. Они попросили меня внимательно посмотреть на неё, и спросили, видел ли я недавно кого-то, похожего на неё. Я улыбнулся, и ответил, что да, она угостила меня конфетками, и достал гроздь оставшихся леденцов из кармана штанов. Потом я помню, как мне стало страшно, воспоминания о том эпизоде как бы прикрыты в моей памяти полупрозрачным туманом, я на тот момент не помнил ни о ноже, ни о кассете. Все взрослые в комнате мгновенно побледнели, мама громко всхлипнула, а милиционеры, перейдя на громкий бас, стали требовать от меня подробностей произошедшего. Они смутили меня такой резкой переменой настроения, и я ничего не смог им сказать, просто молча стоял, уткнувшись носом в пол.
Со временем, спустя годы, память начала понемногу возвращаться ко мне, как и осознание того, что и по какой причине произошло. В этом возрасте у меня, как и у любого другого мальчика, еще не сформировались черты, определяющие характер и мировоззрение, мне было далеко до понимания того, что такое хорошо, а что плохо, и меня это немного успокаивало все последующие годы моей жизни. Я всерьез заинтересовался подробностями того происшествия, и, спустя некоторое время, потраченное на поиски информации, мне удалось кое-что узнать. В частности, то, что та старушка как раз-таки и была той самой, которая ругала меня и моих сверстников за то, что мы топтались на чердаке.
Страница 2 из 3
