Инстинкт

Поднимаясь на чердак, я услышал чей-то хриплый кашель, и почувствовал отвратительный запах сигарет. Мне стало интересно, кто это может быть (я мало чего умел бояться, что драки со сверстниками, что взрослых), и переступил последнюю ступеньку на лестнице. Передо мной, напротив оконного проема, сидел на корточках невысокий бритый мальчуган, худощавый, но жилистый. Я прекрасно знал его— он постоянно, в течение нескольких лет, доставал меня, требовал карманные деньги, которые тратил на сигареты, покупая их у своих старших братьев. Мне он никогда не нравился, всегда был злой и угрюмый, что неудивительно, учитывая, в каких условиях ему приходилось выживать, уж точно не жить припеваючи, как мне. Оттого я испытывал к нему некое подобие жалости, и старался относиться терпимо. Поэтому я спокойно подошел к нему, и поприветствовал. Он сразу поднялся, посмотрел на меня своим жестоким, недетским взглядом, и спросил, что это у тебя в руках. Я ответил, что это кассета, которую я нашел в кустах, и пока не знаю, что с ней делать. Он потянулся к ней руками, требуя отдать её.

Я испытывал странные ощущения в тот момент— мне было так хорошо, так спокойно, что я мог с любовью и пониманием отнестись ко всему, что он скажет. Но его требование отдать кассету вызвало во мне ощущение, которое я до сих пор не могу понять. Как будто кто-то, или что-то внутри меня проснулся, впервые за всю мою жизнь, появился на свет, как новорожденный младенец. Возможно, люди, родившиеся в цивилизации или в хоть каком-то уюте, приспособили к этим условиям самих себя и собственных потомков, и милосердная матушка-природа «отключила» в нас с вами некоторые особенности психики, позволявшие выжить в непрощающих ошибок условиях дикой природы, где приходилось грызть друг другу глотки. И в них не должно было появляться того, что зародилось во мне в ту самую секунду, когда он протянул свои руки к моей кассете. Я ни о чем не думал в тот момент, я смотрел немигающим взглядом в его глаза. Я слегка отступил назад в тот момент, когда он потянулся ко мне, мгновенно вытащил нож из под куртки, и вонзил его ему в живот. Мальчишка завыл, слюни и сопли заливали лицо, его трясло. Я, все с тем же выражением лица, начал медленно вытаскивать нож из его кишок, отчего у парня закатились глаза, и на их месте были видны только белки. Тряска увеличилась, я вводил нож в его живот, и выводил, наблюдая за реакцией умирающего мальчика. Удовлетворившись зрелищем, я спокойно, без эмоций или каких-либо мыслей, достал нож, вытер его о куртку парня, и, сжимая его в руке, направился к лестнице.

Страшно хотелось пойти домой, и посмотреть содержимое кассеты. Я уже практически вышел из здания, и натолкнулся на пожилую женщину лет семидесяти, которая смотрела на меня и моё оружие прищуренным, пристальным взглядом. Оглядев меня с ног до головы, она улыбнулась и, запустив руку в карман, вынула оттуда горсть леденцов и карамелек. Сказав что-то не совсем понятное, она вытянула одну руку вперед, ладонью вверх, другую она держала над моей ладонью. Я так и не понял, что она собиралась сделать, но она просто медленно потянула свою вторую руку к моему ножу, и таким же медленным движением начала понемногу высыпать конфеты из своего кулака в мою ладонь. Она полностью взяла нож только тогда, когда последняя конфета оказалась у меня в руке, затем незаметно, из этой же руки, легким движением взяла кассету, и, улыбнувшись своей беззубой улыбкой, зашагала внутрь подъезда, из которого я вышел.