Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. «Судьба долго миловала меня и вот, когда я почти достиг тридцатилетнего рубежа, догнала и поразила в сердце — самым изощрённым образом».
32 мин, 30 сек 6822
— Зачем? В восемь я выгоню вас на диван, — усмехнулся он.
— В гостиной холодно.
— Если вы сейчас же не ляжете в постель, я тоже замёрзну.
Я решил, что в восемь растоплю в гостиной камин и сделаю вид, что бдел там всю ночь. Поёжившись, я поспешил нырнуть обратно под одеяло.
— Мы играем с огнём, — сказал я.
— К чёрту. Я болен, а вы мой врач. Кроме того, вы всю ночь мужественно промучились за стенкой.
— Так и ревматизм заработать недолго, — проворчал я.
Повозившись, мы устроились на узкой кровати. Холмс не хотел вспоминать вчерашнее, но по его насмешкам и подтруниваниям я понял, что сегодня, кажется, шприц он в руки не возьмёт.
Мы немного поспали — точнее, я только подремал, а потом осторожно, стараясь не разбудить Холмса, прокрался в гостиную в обнимку с подушкой. Растопив камин углём, оставшимся в ведёрке со вчерашнего вечера, я полежал на диване, создавая видимость ночного присутствия, потом отпер дверь и уселся в кресле.
Стоило миссис Хадсон появиться на пороге, как я тут же приложил палец к губам, призывая к тишине.
— Что вы тут делаете, доктор? — прошептала наша хозяйка. — Вы спали на диване?
— Мистеру Холмсу нездоровилось. Но вы не волнуйтесь, ничего страшного.
— Ничего страшного, а вам пришлось ночевать в гостиной? Но вижу, камин вы уже растопили. Что ж, когда понадоблюсь, зовите.
— Благодарю вас, обязательно.
Забрав из спальни Холмса плед, я закутался, как давеча он. Непроглядная мгла за окнами меня не удручала — она, скорее, гармонировала с моим настроением. Я не мог объяснить себе, чего так боюсь — по мнению моих коллег, кокаин вполне безопасен. Но я не мог считать безопасным вещество, которое меняет натуру человека, заставляет его то впадать в самоуверенность, то мучиться чувством вины. Это слишком напоминало мне то, как вёл себя мой несчастный брат, когда порок только начал завладевать им.
— Вы так и будете мёрзнуть в кресле? — раздался из спальни недовольный голос Холмса.
Усмехнувшись, я покинул свой пост и заглянул в спальню.
— Сами отправили меня нести вахту.
— А вы и рады! — буркнул Холмс.
Он по-прежнему лежал у самой стенки, оставляя мне половину кровати. Мне оставалось только занять её.
— Наконец-то, — не прекращалось ворчание, так не вязавшееся с тем, что Холмс обнял меня, заботливо подтыкая одеяло.
Кажется, это ворчание означало своеобразную попытку извиниться. Холмс так тесно прижался ко мне, что кровать вдруг перестала быть узкой, а вчерашнее казалось не столь трагичным. Будучи в любви новообращённым, я крепко держался за свою веру — в Холмса, в себя, в будущее — сколь бы оно не длилось, и не собирался терять ни часа, ни минуты.
— В гостиной холодно.
— Если вы сейчас же не ляжете в постель, я тоже замёрзну.
Я решил, что в восемь растоплю в гостиной камин и сделаю вид, что бдел там всю ночь. Поёжившись, я поспешил нырнуть обратно под одеяло.
— Мы играем с огнём, — сказал я.
— К чёрту. Я болен, а вы мой врач. Кроме того, вы всю ночь мужественно промучились за стенкой.
— Так и ревматизм заработать недолго, — проворчал я.
Повозившись, мы устроились на узкой кровати. Холмс не хотел вспоминать вчерашнее, но по его насмешкам и подтруниваниям я понял, что сегодня, кажется, шприц он в руки не возьмёт.
Мы немного поспали — точнее, я только подремал, а потом осторожно, стараясь не разбудить Холмса, прокрался в гостиную в обнимку с подушкой. Растопив камин углём, оставшимся в ведёрке со вчерашнего вечера, я полежал на диване, создавая видимость ночного присутствия, потом отпер дверь и уселся в кресле.
Стоило миссис Хадсон появиться на пороге, как я тут же приложил палец к губам, призывая к тишине.
— Что вы тут делаете, доктор? — прошептала наша хозяйка. — Вы спали на диване?
— Мистеру Холмсу нездоровилось. Но вы не волнуйтесь, ничего страшного.
— Ничего страшного, а вам пришлось ночевать в гостиной? Но вижу, камин вы уже растопили. Что ж, когда понадоблюсь, зовите.
— Благодарю вас, обязательно.
Забрав из спальни Холмса плед, я закутался, как давеча он. Непроглядная мгла за окнами меня не удручала — она, скорее, гармонировала с моим настроением. Я не мог объяснить себе, чего так боюсь — по мнению моих коллег, кокаин вполне безопасен. Но я не мог считать безопасным вещество, которое меняет натуру человека, заставляет его то впадать в самоуверенность, то мучиться чувством вины. Это слишком напоминало мне то, как вёл себя мой несчастный брат, когда порок только начал завладевать им.
— Вы так и будете мёрзнуть в кресле? — раздался из спальни недовольный голос Холмса.
Усмехнувшись, я покинул свой пост и заглянул в спальню.
— Сами отправили меня нести вахту.
— А вы и рады! — буркнул Холмс.
Он по-прежнему лежал у самой стенки, оставляя мне половину кровати. Мне оставалось только занять её.
— Наконец-то, — не прекращалось ворчание, так не вязавшееся с тем, что Холмс обнял меня, заботливо подтыкая одеяло.
Кажется, это ворчание означало своеобразную попытку извиниться. Холмс так тесно прижался ко мне, что кровать вдруг перестала быть узкой, а вчерашнее казалось не столь трагичным. Будучи в любви новообращённым, я крепко держался за свою веру — в Холмса, в себя, в будущее — сколь бы оно не длилось, и не собирался терять ни часа, ни минуты.
Страница 9 из 9
