В самом сердце Трансильвании стоит мрачный замок, прячущийся в угрюмых горах. Тревожная гроза и пронизывающий ветер, долгая ночь и леденящий душу крик. Замшелые стены, ров, заполненный грязной водой, высокие тёмные башни…
27 мин, 34 сек 14902
Константин медленно уложил Лу на кровать, подошёл к камину. Потянувшись к фигурке единорога, служившей рычагом для открывания хранилища Копья, он замер, уставившись на тыковку из-под матэ. Сосуд был запечатан сургучом.
— Да, это твой малый дух, — услышал Константин смутно знакомый голос.
Взяв тыковку в руку, копейщик развернулся.
Эчи сидел на уголке рабочего стола и качал ногой.
— Мы наблюдали закат «белой» магии давно, задолго до того, как ты свалился на нас, птенец, — сказал старый шаман на языке своего племени. — Теперь отдай Копьё и умри счастливым. Предотвратившим гибель цивилизации.
— Зачем тебе Копьё?
— Старое пророчество, юноша. Придёт пятая сила, против которой нужно сплотиться вашим кланам. Мы пришли. Вы не объединились. И проиграли.
— Так ты не человек?
— Разумеется. Вход в ваш мир открыт, и, пожалуй, мы его заселим. — Эчи постепенно превратился в подобие человекоптицы, чем-то похожей на древнеегипетские изображения людей с орлиными головами.
Копейщик решил потянуть время:
— Вы древнее, мудрее и имеете больше прав, да?
— Вроде того. Взгляни во двор. Там погибает твой Мастер.
Константин проковылял к окну. Филид сражался с тремя рослыми бойцами-меченосцами. Ещё четверо лежали на земле.
Между ними белело обезглавленное тело Живы.
Рарога и Семаргла нельзя убить, зато можно оглушить. Магические создания валялись поодаль.
Мастер Ордена искусно оборонялся, отклоняя магические удары и выпады мечей и умудряясь контратаковать. Константину показалось, что энергия, призываемая соперниками, почти осязаема. Трава вяла, луг постепенно покрывался пеплом. Порой Аневрин призывал ветер, и в лица нападающим летели пыль и камни. Посох и меч с громким известным именем то сливались в руках Мастера в единое смертельное облако, то замирали, отражая чей-нибудь клинок.
Наконец, старый маг пропустил удар в спину, припал на колено. Константин вернулся к камину, всё ещё сжимая в руке тыковку.
— Да, чуть не забыл! Поздравляю тебя, юноша! Ты самый оригинальный самоубийца на Земле, — усмехнулся Эчи. — Самозомби. Не без моей программки в мозгах, конечно, но всё равно ты молодец. Давай его, не томи.
Константин зажмурился. Как просто всё обстряпали пришлые! Что делать?
Он подвинул статуэтку единорога. Камин бесшумно отодвинулся в сторону. За ним в золотой оправе покоилось Копьё — мерцающая оранжевым цветом волшебная жердь.
Эчи подошёл к Константину. Хранитель взял шамана за руку и вложил ему в ладонь тыковку:
— На, получай…
Копейщик видел, как раскрывается клюв Эчи, и тот выдыхает «Нет!», как злость буквально врывается в птичьи глаза, но ни посмеяться, ни испугаться Константин уже не мог. Воля, способность рассуждать, переживать и оценивать окружающее покинули хранителя. Его «маленький ангел» попал в рабство к Эчи. Вот тебе добровольная передача!
— Проклятый червяк! — прокричал Эчи, разбивая тыковку об пол и отворачиваясь.
Тупое равнодушие мгновенно оставило Константина. Он вспомнил, что вернувшееся ядро его «я» просуществует в этом мире считанные минуты. Хранитель сомкнул пальцы на древке Копья, медленно, как в заторможенном танце, переступил, взводя тело, словно пружину, для рывка, одновременно высвобождая Копьё из драгоценных зажимов… щёлк!… щёлк!… щёлк!…
Энергия захлестнула Константина, создавая иллюзию полного воскрешения.
Эчи недоумённо обернулся и, скорее, догадался, чем почувствовал, как в его грудь входит главный артефакт Белого Ордена. Издав гортанный вопль, Эчи протянул руки, ухватил Константина за голову.
Хранитель обрадовался: очнувшаяся Лу сидела, качаясь, на постели и с ужасом глядела на него, на проткнутого насквозь Эчи…
Константин напряг шейные мышцы.
— Лу, властью… данной мне Орденом… — прохрипел он, стиснув зубы. — Я… Я передаю Копьё тебе.
Эчи был сильнее. Лу уплыла куда-то вправо, раздался глухой, но какой-то уж очень близкий хруст, и «ангелы» покинули тело Константина. Теперь навсегда.
Лу Гару подошла к мертвецам, высвободила Копьё. Артефакт несколькими мощными волнами наполнил девушку силой и яростью. Время растянулось в бесконечность.
Шаги за дверью.
Бегут.
Четверо.
Дверь слетает с петель.
Неизвестный Лу говор:
— Эчи! Старикашку уб…
Боец осекается, встретившись взглядом с огромной летучей мышью, сжимающей в лапах светящееся оранжевое копьё.
— Да, это твой малый дух, — услышал Константин смутно знакомый голос.
Взяв тыковку в руку, копейщик развернулся.
Эчи сидел на уголке рабочего стола и качал ногой.
— Мы наблюдали закат «белой» магии давно, задолго до того, как ты свалился на нас, птенец, — сказал старый шаман на языке своего племени. — Теперь отдай Копьё и умри счастливым. Предотвратившим гибель цивилизации.
— Зачем тебе Копьё?
— Старое пророчество, юноша. Придёт пятая сила, против которой нужно сплотиться вашим кланам. Мы пришли. Вы не объединились. И проиграли.
— Так ты не человек?
— Разумеется. Вход в ваш мир открыт, и, пожалуй, мы его заселим. — Эчи постепенно превратился в подобие человекоптицы, чем-то похожей на древнеегипетские изображения людей с орлиными головами.
Копейщик решил потянуть время:
— Вы древнее, мудрее и имеете больше прав, да?
— Вроде того. Взгляни во двор. Там погибает твой Мастер.
Константин проковылял к окну. Филид сражался с тремя рослыми бойцами-меченосцами. Ещё четверо лежали на земле.
Между ними белело обезглавленное тело Живы.
Рарога и Семаргла нельзя убить, зато можно оглушить. Магические создания валялись поодаль.
Мастер Ордена искусно оборонялся, отклоняя магические удары и выпады мечей и умудряясь контратаковать. Константину показалось, что энергия, призываемая соперниками, почти осязаема. Трава вяла, луг постепенно покрывался пеплом. Порой Аневрин призывал ветер, и в лица нападающим летели пыль и камни. Посох и меч с громким известным именем то сливались в руках Мастера в единое смертельное облако, то замирали, отражая чей-нибудь клинок.
Наконец, старый маг пропустил удар в спину, припал на колено. Константин вернулся к камину, всё ещё сжимая в руке тыковку.
— Да, чуть не забыл! Поздравляю тебя, юноша! Ты самый оригинальный самоубийца на Земле, — усмехнулся Эчи. — Самозомби. Не без моей программки в мозгах, конечно, но всё равно ты молодец. Давай его, не томи.
Константин зажмурился. Как просто всё обстряпали пришлые! Что делать?
Он подвинул статуэтку единорога. Камин бесшумно отодвинулся в сторону. За ним в золотой оправе покоилось Копьё — мерцающая оранжевым цветом волшебная жердь.
Эчи подошёл к Константину. Хранитель взял шамана за руку и вложил ему в ладонь тыковку:
— На, получай…
Копейщик видел, как раскрывается клюв Эчи, и тот выдыхает «Нет!», как злость буквально врывается в птичьи глаза, но ни посмеяться, ни испугаться Константин уже не мог. Воля, способность рассуждать, переживать и оценивать окружающее покинули хранителя. Его «маленький ангел» попал в рабство к Эчи. Вот тебе добровольная передача!
— Проклятый червяк! — прокричал Эчи, разбивая тыковку об пол и отворачиваясь.
Тупое равнодушие мгновенно оставило Константина. Он вспомнил, что вернувшееся ядро его «я» просуществует в этом мире считанные минуты. Хранитель сомкнул пальцы на древке Копья, медленно, как в заторможенном танце, переступил, взводя тело, словно пружину, для рывка, одновременно высвобождая Копьё из драгоценных зажимов… щёлк!… щёлк!… щёлк!…
Энергия захлестнула Константина, создавая иллюзию полного воскрешения.
Эчи недоумённо обернулся и, скорее, догадался, чем почувствовал, как в его грудь входит главный артефакт Белого Ордена. Издав гортанный вопль, Эчи протянул руки, ухватил Константина за голову.
Хранитель обрадовался: очнувшаяся Лу сидела, качаясь, на постели и с ужасом глядела на него, на проткнутого насквозь Эчи…
Константин напряг шейные мышцы.
— Лу, властью… данной мне Орденом… — прохрипел он, стиснув зубы. — Я… Я передаю Копьё тебе.
Эчи был сильнее. Лу уплыла куда-то вправо, раздался глухой, но какой-то уж очень близкий хруст, и «ангелы» покинули тело Константина. Теперь навсегда.
Лу Гару подошла к мертвецам, высвободила Копьё. Артефакт несколькими мощными волнами наполнил девушку силой и яростью. Время растянулось в бесконечность.
Шаги за дверью.
Бегут.
Четверо.
Дверь слетает с петель.
Неизвестный Лу говор:
— Эчи! Старикашку уб…
Боец осекается, встретившись взглядом с огромной летучей мышью, сжимающей в лапах светящееся оранжевое копьё.
Страница 8 из 8
