Is death

— Стесняться действительно нечего. Меня ждёт страшная смерть, а перед этим боль… простите, как вас… — Генрих, — незнакомец кивнул, одновременно будто приподнимая невидимую шляпу.

— А вас?

— Жюльет. Так вот, Генрих, я всё знаю и потому говорю об этом спокойно. У меня уже было несколько приступов… это ужасно. Я запустила болезнь, занимаясь работой, и в этом только моя вина.

— Сколько времени отпустил вам врач?

— Максимум год, — Жюльет вдруг всхлипнула.

— Из этого времени месяца четыре будет борьба с болезнью, в которой победитель известен.

— Не плачьте, — Генрих сел поближе и мягко провел рукой по её волосам.

— Послушайте сейчас себя. Вы ведь хорошо себя чувствуете? Дискомфорт ушёл?

— Что? — Жюльет сначала не поняла вопрос, но затем неожиданно пришло осознание того, что она сразу почувствовала себя лучше. Намного лучше.

— Хорошо? — вновь спросил Генрих.

— Признайтесь?!

— Да! — Жюльет резко отстранилась от него, встала и расправила плечи.

— Я…, я чувствую себя великолепно — это правда!

— Вот видите!

— Что вы сделали? — спросила Жюльет, ощупывая живот.

— Этого не может быть!

Генрих усмехнулся:

— Вся человеческая натура сейчас проявилась в ваших словах! Сначала вы сказали слово «правда», а потом, по отношению к тому же предмету — «не может быть». Правда есть всегда, но в отличии от лжи, люди не всегда хотят её видеть.

— Но что всё-таки произошло? — Жюльет вновь повторила свой вопрос.

В ответ Генрих, приняв самый благодушный вид, широко развёл руками:

— Я облегчил ваши страдания, только и всего. Если желаете, мы можем продолжить.

— Что вы имеете ввиду? — ошеломлённая, Жюльет вновь села на скамью.

— Вы хотите сказать… — Я излечу вас, — голос её собеседника звучал спокойно. Так, словно речь шла о каких-то обыденных вещах.

— Нужно лишь ваше согласие.

— Излечите от рака?! — Жюльет не могла поверить своим ушам.

— Как? Где?!

— Прямо здесь и прямо сейчас — вот на этой скамейке. Согласны?

Жюльет горько усмехнулась:

— Знаете, если бы вы не продемонстрировали свои возможности, я послала бы вас куда подальше, но… Конечно, я согласна! И хотя я не верю в то, что подобное может произойти, но что мне терять? В моем положении уже всё равно. Только… вы случайно не членом меня хотите полечить? Нет? Смотрите, здесь везде люди ходят!

— А мы зайдём вон за ту акацию! — Генрих весело расхохотался.

— Впрочем, я вынужден вас разочаровать — всё произойдёт гораздо прозаичнее, Жюльет. Я вас вылечу, а вы заплатите за эту услугу.

— А я уж подумала, что вы экстрасенс-маньяк. Они могут на время отключать у человека боль, я знаю, — улыбнулась она.

— Деньги? И сколько же?

— А сколько может стоить ваша жизнь?

— Разве жизнь имеет цену для её обладателя?

— Обязательно! — Генрих кивнул.

— Всё имеет свою цену. Вашу я оцениваю в двадцать миллионов.

— Миллионов чего? — переспросила Жюльет, сначала не поверившая своим ушам.

— Евро, конечно, — спокойно ответил Генрих.

— Или во Франции есть и другие деньги? Мне нужно двадцать миллионов евро наличными.

— Но… это огромная сумма. У меня нет таких денег.

— Если бы не было, я к вам бы не подошёл, — Генрих лукаво посмотрел на свою собеседницу.

— Открою вам секрет — я могу узнать о человеке гораздо больше, чем это вообще может представляться возможным. Как я это делаю — это второй секрет, и таковым он и останется. Вы можете заплатить деньги, которые мне нужны, а я окажу вам услугу и вылечу от болезни. Всё честно. Заплатите вы мне потом — скажем, через неделю, когда пройдёте все осмотры и убедитесь, что здоровы. К тому же, недели вам хватит, чтобы собрать всю сумму.

— Через неделю? — Жюльет задумалась.

— Что же, я считаю, что так будет честно. Ведь я ничего не теряю, так?

— Конечно.

— Скажите, Генрих, — Жюльет посмотрела прямо в глаза своему визави, — вы ведь не просто так очутились здесь сегодня? Вы пришли специально?

— Специально, — хитро улыбнувшись, ответил тот.

— Эта аллея вообще моё излюбленное место. Нет ничего проще, чем договориться с человеком, доведённым до отчаяния. Ты даешь ему надежду, и он уже согласен на всё. Когда мне что-то нужно, я прихожу сюда, выбираю подходящую кандидатуру, благо, именно здесь в них нет недостатка, и мы договариваемся.

— Отказов не было?

— Никогда. Знаете, Жюльет, при разговоре тет-а-тет, взрослого человека сложно убедить в чём-то, на счёт чего у него есть уже своё мнение. Это может произойти лишь при возникновении чрезвычайных обстоятельств, и никак иначе. Массу убедить легко, она глупа и доверчива, впитывает любую, самую дикую, пропаганду, но один человек — это скала. Глуп он или нет, неважно, но недоверчив до крайности и слушает мнение лишь тех, кто является для него авторитетом. А на этой аллее всё просто: есть больной, а есть врач. У нас есть взаимный интерес, а из него проистекают взаимные обязательства.

Закончив говорить, Генрих откинулся на спинку скамьи и, заложив руки за голову, принялся ждать, когда Жюльет осмыслит услышанное и даст свой ответ.

— А вы не дьявол? — наконец спросила она.