Когда ангелы плачут — небо становится ближе. Оно плачет вместе с ними, и в лужах отражаются растрепанные крылья этих несчастных созданий. Я знаю точно, я видел все сам. Также как видел отражение бури в ее глазах. Первое касание страсти всегда неожиданно, когда молнии освещают темное небо, хочется забиться в угол и завывать в ожидании своей участи…
298 мин, 7 сек 19203
Новый взмах рукой, халат превратился в две полосы материи, с вулканом огнедышащей боли между ними. Кровь залила талию, смешиваясь с кровью, которая текла из пораненного бедра.
(как свинью — отрешенно поняла она — он нарежет мое тело ломтиками, словно свиной окорок… )
Несмотря ни на что, она все-таки ползла. Каждая секунда жизни была на особом счету. Несмотря ни на что…
(без одной минуты двенадцать… )
— Отец был строг, но он хотел для тебя только добра — поучал доктор (очередной взмах рукой — уже выше, задевая ее плечо… )
— Добра? — страшно закричала она, — боль немного отрезвила ее, и она поняла, что может немного пошевелить раненой ногой…
Доктор снова наклонился вперед:
— Он только хотел, что бы с тобой все было хорошо. Что бы грязные, похотливые руки этих жеребцов не касались тебя… А что сделала ты?
(Взмах рукой — похоже доктору начала нравиться игра в «нарежь тонкими ломтиками»… )
Нож! Возьми нож!
Она повернула голову — останки того, что было так похоже на ее отца, сейчас лежали в полуметре от нее (спасаясь от доктора скальпеля — она переползла через гору разлагающихся внутренностей, уже не обращая внимания на отвратительный смрад… )
Ну давай! (только руку протянуть, детка)
Она посмотрела на доктора Бо и…
Часы пробили полночь!
Доктор закинул голову в безумном хохоте:
— Маски долой! — закричал он.
— Маски долой!!! — завизжали гости, царапая ногтями кожу, пытаясь содрать свои лица — крича от яростной боли.
Доктор безумно смеялся, наблюдая, как существа разрывают свою плоть…
Часы били, и где-то в другом измерении, в другом времени вздрогнул, выходя из пьяного забытья седой, одинокий старик, и вывел гусиным пером на клочке желтоватой бумаги простые, и одновременно страшные слова про смерть, уже давно опустошавшую страну.
(Красную смерть!)
В другом месте, и в другое время, очнулся от грез, навеянных двумя полосками белого порошка на стекле, известный писатель, и простой ручкой написал на счете из химчистки вступление для своего нового романа, выплеснув свои безумные мысли…
(Джек Торранс подумал: настырный сукин сын… )
И совсем недалеко, а может быть бесконечно близко — молодой поэт, сидя ночью на кухне, придумал первые строки стихотворения, которое полюбят все — и взрослые и дети. Стихотворения про доброго доктора, который лечил зверюшек, ставил им градусники в далекой жаркой Африке.
(вспарывал им животы своим скальпелем… )
Он выблевал стихами то знание, которое многие годы не давало ему покоя, в напрасной надежде избавиться от кошмара, сжигающего его никчемную жизнь…
Часы били. Звон стоял над залом, где медленно опадали на пол гости, шелестя словно усохшие листья, наполняя пространство осенью, оставляя после себя крупицы праха и выцветшие лоскутья одежды. Существо, бывшее некогда ее отцом, съежилось, и осталось лежать на плитах окровавленным тряпьем, издававшим отвратительный смрад…
(и над всем воцарилась красная смерть… )
Что-то скрипнуло, умирая в пыльном механизме часов, и они замерли. Наступила тишина…
(смотри детка, ты любишь осень?)
Нож! Возьми в руки нож!
(протянуть руку, давай девочка — протяни же руку)
Она схватила рукоятку ножа, лежащего в лохмотьях, некогда бывшими ее отцом.
— Провались в ад! — закричала она, и поднялась с пола. Поднялась не смотря на дикую боль в израненном скальпелем теле, несмотря на отвратительный запах, несмотря на страх и усталость. В глазах Бо она увидела легкие огоньки сарказма (доктор не привык, когда что-то шло не так, как он задумал… ).
— Маски долой! — она что есть силы ткнула ножом распарывая белизну халата.
Доктор противно закудахтал — смех мелкими комочками гнили выходил из его рта.
— Давай! Еще… Это все мое… — доктор развел руки в стороны.
(а в левой руке скальпель, детка, и пусть тебя не смущает ржавчина на нем… )
Серое и желтое, черное и красное — обитель доктора Бо. Мир, где зубы белыми костяшками лежат на стеклянных полках. Мир, где в пустых коридорах тьма укутывает тебя одеялом кошмарных воспоминаний. Мир, где оживают старые воспоминания…
(такие знакомые, такие долгожданные… )
Небрежно, с издевкой, доктор вытащил нож и поморщившись отбросил его прочь. Метал тихо звякнул. Пора было завершать представление.
— Ты больна. Тебе требуется помощь — моя помощь. Сейчас ты сядешь в кресло крошка, и мы поедем на операцию. Ты была непослушной девочкой…
Кожаные ремешки на подлокотниках кресла жадно свисали в стороны, ожидая, когда, наконец, можно будет обхватить запястья очередной жертвы. Она смотрела на кресло, чувствуя что в ее душу проползает осенний сумрак безумия.
Ночная пижама пропиталась насквозь — кровь текла ручьем, образуя небольшую лужицу на полу. Красное и черное — черные плиты пола, красная кровь на плитах. Доктор схватил ее за руку….
(ну что, покатаемся милая моя?)
(как свинью — отрешенно поняла она — он нарежет мое тело ломтиками, словно свиной окорок… )
Несмотря ни на что, она все-таки ползла. Каждая секунда жизни была на особом счету. Несмотря ни на что…
(без одной минуты двенадцать… )
— Отец был строг, но он хотел для тебя только добра — поучал доктор (очередной взмах рукой — уже выше, задевая ее плечо… )
— Добра? — страшно закричала она, — боль немного отрезвила ее, и она поняла, что может немного пошевелить раненой ногой…
Доктор снова наклонился вперед:
— Он только хотел, что бы с тобой все было хорошо. Что бы грязные, похотливые руки этих жеребцов не касались тебя… А что сделала ты?
(Взмах рукой — похоже доктору начала нравиться игра в «нарежь тонкими ломтиками»… )
Нож! Возьми нож!
Она повернула голову — останки того, что было так похоже на ее отца, сейчас лежали в полуметре от нее (спасаясь от доктора скальпеля — она переползла через гору разлагающихся внутренностей, уже не обращая внимания на отвратительный смрад… )
Ну давай! (только руку протянуть, детка)
Она посмотрела на доктора Бо и…
Часы пробили полночь!
Доктор закинул голову в безумном хохоте:
— Маски долой! — закричал он.
— Маски долой!!! — завизжали гости, царапая ногтями кожу, пытаясь содрать свои лица — крича от яростной боли.
Доктор безумно смеялся, наблюдая, как существа разрывают свою плоть…
Часы били, и где-то в другом измерении, в другом времени вздрогнул, выходя из пьяного забытья седой, одинокий старик, и вывел гусиным пером на клочке желтоватой бумаги простые, и одновременно страшные слова про смерть, уже давно опустошавшую страну.
(Красную смерть!)
В другом месте, и в другое время, очнулся от грез, навеянных двумя полосками белого порошка на стекле, известный писатель, и простой ручкой написал на счете из химчистки вступление для своего нового романа, выплеснув свои безумные мысли…
(Джек Торранс подумал: настырный сукин сын… )
И совсем недалеко, а может быть бесконечно близко — молодой поэт, сидя ночью на кухне, придумал первые строки стихотворения, которое полюбят все — и взрослые и дети. Стихотворения про доброго доктора, который лечил зверюшек, ставил им градусники в далекой жаркой Африке.
(вспарывал им животы своим скальпелем… )
Он выблевал стихами то знание, которое многие годы не давало ему покоя, в напрасной надежде избавиться от кошмара, сжигающего его никчемную жизнь…
Часы били. Звон стоял над залом, где медленно опадали на пол гости, шелестя словно усохшие листья, наполняя пространство осенью, оставляя после себя крупицы праха и выцветшие лоскутья одежды. Существо, бывшее некогда ее отцом, съежилось, и осталось лежать на плитах окровавленным тряпьем, издававшим отвратительный смрад…
(и над всем воцарилась красная смерть… )
Что-то скрипнуло, умирая в пыльном механизме часов, и они замерли. Наступила тишина…
(смотри детка, ты любишь осень?)
Нож! Возьми в руки нож!
(протянуть руку, давай девочка — протяни же руку)
Она схватила рукоятку ножа, лежащего в лохмотьях, некогда бывшими ее отцом.
— Провались в ад! — закричала она, и поднялась с пола. Поднялась не смотря на дикую боль в израненном скальпелем теле, несмотря на отвратительный запах, несмотря на страх и усталость. В глазах Бо она увидела легкие огоньки сарказма (доктор не привык, когда что-то шло не так, как он задумал… ).
— Маски долой! — она что есть силы ткнула ножом распарывая белизну халата.
Доктор противно закудахтал — смех мелкими комочками гнили выходил из его рта.
— Давай! Еще… Это все мое… — доктор развел руки в стороны.
(а в левой руке скальпель, детка, и пусть тебя не смущает ржавчина на нем… )
Серое и желтое, черное и красное — обитель доктора Бо. Мир, где зубы белыми костяшками лежат на стеклянных полках. Мир, где в пустых коридорах тьма укутывает тебя одеялом кошмарных воспоминаний. Мир, где оживают старые воспоминания…
(такие знакомые, такие долгожданные… )
Небрежно, с издевкой, доктор вытащил нож и поморщившись отбросил его прочь. Метал тихо звякнул. Пора было завершать представление.
— Ты больна. Тебе требуется помощь — моя помощь. Сейчас ты сядешь в кресло крошка, и мы поедем на операцию. Ты была непослушной девочкой…
Кожаные ремешки на подлокотниках кресла жадно свисали в стороны, ожидая, когда, наконец, можно будет обхватить запястья очередной жертвы. Она смотрела на кресло, чувствуя что в ее душу проползает осенний сумрак безумия.
Ночная пижама пропиталась насквозь — кровь текла ручьем, образуя небольшую лужицу на полу. Красное и черное — черные плиты пола, красная кровь на плитах. Доктор схватил ее за руку….
(ну что, покатаемся милая моя?)
Страница 30 из 86
