Искупление

«Ну что же ты, ведь ты и раньше знала, что так будет? Так что тянуть? Суровая праведная жизнь быстро заставит тебя забыть сиятельного сеньора де Эспиносу и весь этот вздор».

«А если я не хочу? Не хочу забывать его?»

«Тем хуже для тебя»…

Она услышала шаги и обернулась. Отец Игнасио стремительно шел по галерее, направляясь в ту часть дома, где был кабинет ее отца. Девушка встала, собираясь подойти к нему, но священник не заметил ее и уже скрылся в арочном проеме.

Беатрис вернулась к скамье. Пора погружаться в повседневные хлопоты: в заботах о доне Мигеле она совсем забросила сад, кроме того, на ней лежали обязанности по ведению небольшого, но требующего сил и времени дома. Она оборвала сухие листья у цветов и пошла уже на кухню, чтобы отдать распоряжения насчет обеда, но входя в дом, столкнулась с Джакобо, слугой ее отца.

— Сеньорита Беатрис, сеньор Хуан ожидает вас в своем кабинете.

Беатрис удивилась, однако никакие смутные предчувствия не коснулись ее, пока она не вошла в кабинет.

Сеньор Сантана, немного опечаленный, но преисполненный торжественности, и священник, сохраняющий постное выражения лица, сидели рядом в креслах, перед ними стоял стул. 

«Как будто трибунал»…

— Благословите меня, святой отец, — обратилась Беатрис к отцу Игнасию, наклоняя голову, — Доброе утро, папа.

— Мир тебе, дочь моя, — брюзгливо ответил священник.

— Беатрис, садись, — сеньор Сантана указал ей на стул.

Она села, напряженно глядя на мужчин.

— Ты не догадываешься, зачем я позвал тебя?

— Нет, отец.

— Беатрис, время пришло. Не скрою, мне жаль расставаться с тобой, но отец Игнасио убедил меня…

«Я не хочу, я не готова!»

Сердце девушки билось где-то в горле.

— Да, дочь моя, что проку откладывать? Вот и мать Агата несколько раз спрашивала о тебе. В последние недели ты не появлялась в обители, и она потеряла тебя.

— Вы знаете, отец Игнасио, по какой причине… — с трудом выговорила Беатрис.

— Знаю, и ты прекрасно справилась. Я навестил сеньора де Эспиносу и вижу, что он, с Божьей милостью, поднялся на ноги и не нуждается более в сиделке.

— Ты как будто не рада? — хмурясь, спросил Сантана, — Отец Игнасио сказал, что таково было его условие, когда он благословил тебя ухаживать за доном Мигелем. Я удивлен, что ты не сообщила мне об этом, и уж во всяком случае, я думал, что ты будешь готова.

Возможно, священник и говорил что-то подобное, но Беатрис не помнила этого. В горле пересохло. Она беспомощно посмотрела на отца:

— Я бы хотела остаться с тобой до Рождества…

Губы Сантаны сурово сжались:

— Я не понимаю, Беатрис, почему вдруг ты заупрямилась. Разве это и не твое желание тоже? Я дал тебе достаточно времени на обдумывание.

— Дочь моя, — подал голос священник, — Служение Господу нашему — это величайшее благо. Откуда эти колебания?

— А праздник Непорочного Зачатия — вполне подходящий день для принятия пострига, — добавил Сантана. 

— Мать Агата ждет тебя завтра. Этот месяц ты проведешь в обители как послушница, готовя свою душу к великому событию.

— Завтра?! — сердце Беатрис оборвалось в бездну.

— Остается совсем мало времени. Но ты уже знакома с жизнью обители, так что мы успеем.

И вот еще, дочь моя, твои наряды чересчур вызывающие. Давно пора сменить их на что-нибудь более подобающее.

— Да, отец Игнасио…

— Лусия поедет с тобой до монастыря, — растроганно сказал Сантана. — К сожалению, дела не позволяют мне проводить тебя, но на днях я приеду тоже, чтобы повидаться с тобой. А теперь ступай, нам еще нужно обсудить кое-что, а тебе — собраться.

5. Еще одно безумство

Странное дело, мысли о Питере Бладе больше не вызывали у дона Мигеля де Эспиносы жгучей ненависти. Вернее, ненависть поблекла, перегорела и стала похожа на боль старой раны, которая, как он знал, может ощущаться еще многие годы, постепенно становясь частью тебя.

Он поймал себя на том, что думает о сеньорите Сантана. Оказывается, он привык к ней, к ее глубокому звучному голосу, к уверенным и сильным рукам и к легким, почти не причиняющим боли касаниям, когда она перевязывала его. Бедняжку так смущали его выпады. Зря он был груб с ней…  

Он невольно сравнивал ее с Арабеллой, которая все еще владела его душой. Миссис Блад представлялась ему рвущимся ввысь огоньком свечи, непокорным и обжигающим. А дочь алькальда Сантаны вызывала в памяти образы языческих богинь, чьи изваяния он видел в Риме, воплотившихся в теле земной девушки. Статная, более плотного чем Арабелла сложения, с высокой грудью, Беатрис Сантана была словно… солнечный ветер. Де Эспиноса удивился себе, что за ерунда, как это ветер может быть солнечным?

Сегодня он еще не видел Беатрис, а уже вечереет. Почему-то ее не было за обеденным столом, и Хуан Сантана ни словом не обмолвился о своей дочери. И она не пришла позже читать этот бесконечный роман, к которому де Эспиноса тоже привык.