Фандом: Капитан Блад. Постканон, 1689-1696 гг. Продолжение «Пути домой». Что было дальше с доном Мигелем? Мелодрама, романс.
195 мин, 10 сек 10119
Сначала миссис Блад, теперь сеньорита Сантана — обе были с ним дерзки и невоздержны на язык. Он что, стареет? Ну, донью Арабеллу по-крайней мере можно понять, но эта девчонка казалась такой скромной и благовоспитанной…
Дон Мигель ворочался на ставшей вдруг неудобной постели. Сон не шел, и виной тому было уязвленное самолюбие, гнев и что там еще? Уж не хочет ли он признать, что его интересует эта женщина? Час от часу не легче. Утром все будет выглядеть в ином свете.
«Какого дьявола я вообще торчал здесь столько времени?! Раз уж я в состоянии совершать глупости, то путь до Санто-Доминго уже давно мне по силам»…
Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своих неурядицах, которые требовали скорейшего разрешения.
Небо уже начинало светлеть, когда де Эспиноса оставил бесплодные попытки продумать свои действия по прибытию в Санто-Доминго. И единственный вывод, к которому он пришел, касался вовсе не его проблем.
Есть что-то такое в сеньорите Сантана, из-за чего он не может отпустить ее просто так. Он привык добиваться своего и не отступит и сейчас. Утром он еще раз и без гнева поговорит с своенравной дочерью алькальда. Решив это, дон Мигель сразу же крепко заснул, и поэтому он не услышал раздавшихся сначала в доме, потом на улице шагов и негромких голосов. Затем за окнами зацокали копыта и простучали колеса кареты, увозившей Беатрис Сантана навстречу избранной ею судьбе.
Де Эспиноса проснулся, когда солнце еще только вставало, но прислушавшись, он понял, что в доме алькальда не спят. Ничего бы удивительного, здесь поднимались довольно рано, чтобы успеть завершить дела до наступления жары, но в это утро все вскочили и вовсе ни свет ни заря. Он ощутил скорее любопытство, чем тревогу и, накинув камзол, вышел из комнаты.
Слуга алькальда чуть не налетел на него, неуклюже кланяясь на бегу и бормоча извинения. Де Эспиноса остановил его вопросом:
— Где сеньор Сантана, парень?
— Да как сеньориту Беатрис проводил, так и ушел к себе в кабинет. Знамо дело…
— Так сеньорита Сантана уехала? Когда?!
— На самом рассвете, сеньор.
Слуга говорил что-то еще, но дон Мигель уже быстро шел по коридору.
«Уехала! Да что она о себе возомнила! И почему, интересно, я бегу?»
Он распахнул дверь кабинета алькальда, и пригорюнившийся над бокалом вина Хуан Сантана изумленно воззрился на знатного гостя, бесцеремонно ворвавшегося к нему.
— Сеньор Сантана, — отрывисто произнес де Эспиноса. — По какой дороге поехала ваша дочь?
— Но… дон Мигель, что вы задумали? После вашего разговора Беатрис сказала мне, что вы осознали… ваше заблуждение, и что ваш брак с ней невозможен… Я был огорчен, но…
— У вас найдется хороший конь? — прервал его де Эспиноса.
— Господи, помилуй… как можно, вы еще не оправились от раны, и Беатрис уже достигла аббатства… Это может закончиться неприятностями…
— Конь, сеньор Сантана! Я неясно выразился? Или, клянусь Господом, неприятности у вас неминуемо случатся. Я позабочусь об этом!
Сантана отшатнулся, увидев ярость в глазах сеньора адмирала.
— Хорошо… — в полной растерянности пробормотал он, — если вы настаиваете.
— Рад, что мы достигли взаимопонимания. Распорядитесь заседлать коня и дайте мне кого-то, кто хорошо знает дорогу до аббатства. И будьте так любезны, поторопитесь.
Сеньор Хуан счел за благо повиноваться.
Они прошли к конюшням и алькальд кивнул на того парня, которого дон Мигель уже видел утром:
— Джакобо поедет с вами, дон Мигель. — он крикнул слуге: — Приготовь Сарацина, а сам бери Марикиту. И быстро!
Оба стояли в молчании, пока слуга седлал лошадей. Хуан Сантана избегал даже смотреть на де Эспиносу. Ему хватило бурного объяснения с дочерью прошедшей ночью. Он не мог слышать их разговор с доном Мигелем, но судя по всему, это Беатрис отказала своему неожиданному жениху, а не наоборот. Право, в нее будто вселилась дюжина чертей! А теперь сеньор адмирал изволит угрожать ему. Было от чего потерять голову бедному отцу…
Джакобо вывел, наконец, Сарацина, и де Эспиноса скептически оглядел невысокого каурого жеребца.
— И эту клячу вы называете конем?!
— Сарацин добрый конь, — с неожиданной смелостью сказал обиженный Джакобо, — не смотрите, дон Мигель, что ростом невелик.
— Дон Мигель! — к ним спешил запыхавшийся Рамиро, — Уж не собрались ли вы совершить верховую прогулку?
— Да, Франциско.
— Но это убьет вас вернее удара шпаги!
— Я крепче, чем тебе кажется, — де Эспиноса уже был в седле, но врач схватил коня под уздцы и тогда адмирал повелительно крикнул, всадив каблуки в бока Сарацина: — С дороги!
Рамиро едва успел отскочить, а возмущенный конь, не привыкший к такому обращению, попробовал заартачиться, но оказался тут же усмирен твердой рукой всадника. Де Эспиноса с места бросил Сарацина в галоп, следом, пригибаясь к шее гнедой кобылы, поскакал Джакобо.
Два всадника пронеслись по улицам пробуждающийся Ла Романы, направляясь на север. Как только они выехали из города, де Эспиноса придержал Сарацина и обернулся к Джакобо:
— Эта дорога ведет в аббатство?
— Да, ваша милость.
Дон Мигель ворочался на ставшей вдруг неудобной постели. Сон не шел, и виной тому было уязвленное самолюбие, гнев и что там еще? Уж не хочет ли он признать, что его интересует эта женщина? Час от часу не легче. Утром все будет выглядеть в ином свете.
«Какого дьявола я вообще торчал здесь столько времени?! Раз уж я в состоянии совершать глупости, то путь до Санто-Доминго уже давно мне по силам»…
Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своих неурядицах, которые требовали скорейшего разрешения.
Небо уже начинало светлеть, когда де Эспиноса оставил бесплодные попытки продумать свои действия по прибытию в Санто-Доминго. И единственный вывод, к которому он пришел, касался вовсе не его проблем.
Есть что-то такое в сеньорите Сантана, из-за чего он не может отпустить ее просто так. Он привык добиваться своего и не отступит и сейчас. Утром он еще раз и без гнева поговорит с своенравной дочерью алькальда. Решив это, дон Мигель сразу же крепко заснул, и поэтому он не услышал раздавшихся сначала в доме, потом на улице шагов и негромких голосов. Затем за окнами зацокали копыта и простучали колеса кареты, увозившей Беатрис Сантана навстречу избранной ею судьбе.
Де Эспиноса проснулся, когда солнце еще только вставало, но прислушавшись, он понял, что в доме алькальда не спят. Ничего бы удивительного, здесь поднимались довольно рано, чтобы успеть завершить дела до наступления жары, но в это утро все вскочили и вовсе ни свет ни заря. Он ощутил скорее любопытство, чем тревогу и, накинув камзол, вышел из комнаты.
Слуга алькальда чуть не налетел на него, неуклюже кланяясь на бегу и бормоча извинения. Де Эспиноса остановил его вопросом:
— Где сеньор Сантана, парень?
— Да как сеньориту Беатрис проводил, так и ушел к себе в кабинет. Знамо дело…
— Так сеньорита Сантана уехала? Когда?!
— На самом рассвете, сеньор.
Слуга говорил что-то еще, но дон Мигель уже быстро шел по коридору.
«Уехала! Да что она о себе возомнила! И почему, интересно, я бегу?»
Он распахнул дверь кабинета алькальда, и пригорюнившийся над бокалом вина Хуан Сантана изумленно воззрился на знатного гостя, бесцеремонно ворвавшегося к нему.
— Сеньор Сантана, — отрывисто произнес де Эспиноса. — По какой дороге поехала ваша дочь?
— Но… дон Мигель, что вы задумали? После вашего разговора Беатрис сказала мне, что вы осознали… ваше заблуждение, и что ваш брак с ней невозможен… Я был огорчен, но…
— У вас найдется хороший конь? — прервал его де Эспиноса.
— Господи, помилуй… как можно, вы еще не оправились от раны, и Беатрис уже достигла аббатства… Это может закончиться неприятностями…
— Конь, сеньор Сантана! Я неясно выразился? Или, клянусь Господом, неприятности у вас неминуемо случатся. Я позабочусь об этом!
Сантана отшатнулся, увидев ярость в глазах сеньора адмирала.
— Хорошо… — в полной растерянности пробормотал он, — если вы настаиваете.
— Рад, что мы достигли взаимопонимания. Распорядитесь заседлать коня и дайте мне кого-то, кто хорошо знает дорогу до аббатства. И будьте так любезны, поторопитесь.
Сеньор Хуан счел за благо повиноваться.
Они прошли к конюшням и алькальд кивнул на того парня, которого дон Мигель уже видел утром:
— Джакобо поедет с вами, дон Мигель. — он крикнул слуге: — Приготовь Сарацина, а сам бери Марикиту. И быстро!
Оба стояли в молчании, пока слуга седлал лошадей. Хуан Сантана избегал даже смотреть на де Эспиносу. Ему хватило бурного объяснения с дочерью прошедшей ночью. Он не мог слышать их разговор с доном Мигелем, но судя по всему, это Беатрис отказала своему неожиданному жениху, а не наоборот. Право, в нее будто вселилась дюжина чертей! А теперь сеньор адмирал изволит угрожать ему. Было от чего потерять голову бедному отцу…
Джакобо вывел, наконец, Сарацина, и де Эспиноса скептически оглядел невысокого каурого жеребца.
— И эту клячу вы называете конем?!
— Сарацин добрый конь, — с неожиданной смелостью сказал обиженный Джакобо, — не смотрите, дон Мигель, что ростом невелик.
— Дон Мигель! — к ним спешил запыхавшийся Рамиро, — Уж не собрались ли вы совершить верховую прогулку?
— Да, Франциско.
— Но это убьет вас вернее удара шпаги!
— Я крепче, чем тебе кажется, — де Эспиноса уже был в седле, но врач схватил коня под уздцы и тогда адмирал повелительно крикнул, всадив каблуки в бока Сарацина: — С дороги!
Рамиро едва успел отскочить, а возмущенный конь, не привыкший к такому обращению, попробовал заартачиться, но оказался тут же усмирен твердой рукой всадника. Де Эспиноса с места бросил Сарацина в галоп, следом, пригибаясь к шее гнедой кобылы, поскакал Джакобо.
Два всадника пронеслись по улицам пробуждающийся Ла Романы, направляясь на север. Как только они выехали из города, де Эспиноса придержал Сарацина и обернулся к Джакобо:
— Эта дорога ведет в аббатство?
— Да, ваша милость.
Страница 14 из 54
