Искупление

— Ты кажешься сообразительным малым, и сеньорита Беатрис наверняка была добра к тебе? Мне важно успеть поговорить с ней до того, как ворота обители закроются за ее спиной. Есть ли короткая дорога?

Джакобо с минуту раздумывал, недоверчиво посматривая на странного знатного сеньора, а потом нехотя буркнул:

— Есть одна тропка через холмы, там особо не поскачешь, но путь намного короче. Мы выедем на дорогу за лигу до аббатства.

Де Эспиноса кивнул. Даже после небольшого расстояния, пройденного галопом, у него кружилась голова. Теперь же у него появилась надежда догнать сеньориту Сантана. 

«Я выжил из ума на старости лет. Разве это дело — гоняться за строптивой девчонкой? — насмешливо думал он, направляя коня вслед за Джакобо. — Ну же, кляча, шевелись!»

Де Эспиноса был несправедлив к Сарацину, тот проявил себя просто замечательно, чего нельзя было сказать о всаднике. Когда узкая тропа вывела их на основную дорогу, он держался в седле исключительно благодаря своей гордости. В груди пекло, а перед глазами вспыхивали разноцветные круги.

«Не хватает еще свалиться под ноги этому Росинанту и превратить фарс в драму».

— Вон они, — обрадовано крикнул Джакобо, указывая влево.

Дон Мигель увидел в клубах желтоватой пыли очертания медленно едущей небольшой кареты и послал жеребца вперед, загораживая дорогу.

7. Невеста

Дорога вилась, поднимаясь все выше в предгорья. Погруженная в свои переживания Беатрис почти не замечала толчков подпрыгивающей на ухабах кареты и не сразу осознала, что они прекратились.

— Сеньорита Беатрис, уж не разбойники ли? — встревоженная Лусия привстала и выглянула из окошка.

— Откуда им взяться, — пожала плечами Беатрис.

— Ой!

— Что там, Лусия?

— Там… вы лучше сами взгляните! — растерянно и в то же время с восторгом в голосе ответила служанка, садясь на свое место.

Сеньорита Сантана приоткрыла дверцу и замерла, пораженно глядя на того, с кем она уже попрощалась в своем сердце. Очень бледный дон Мигель верхом на роняющим с удил хлопья пены Сарацине загораживал им дорогу.

На подкашивающихся ногах Беатрис вышла из кареты, де Эспиноса тоже спешился, и девушка с беспокойством заметила, как трудно ему это далось.

— Вы… Что привело вас сюда, дон Мигель? — ее голос прерывался. — И… невозможно… ваша рана!

— Мне показалось, что мы не закончили наш разговор, сеньорита Сантана. 

— Разве? Мне, напротив, кажется, что мы до конца прояснили ситуацию, — Беатрис слышала хриплое, тяжелое дыхание дона Мигеля, и несмотря на невольный сарказм, ее беспокойство нарастало: — Вам надо лечь, вы очень навредили себе!

— Если только у ваших ног, — усмехнулся де Эспиноса. — Но прежде поговорим. 

— Хорошо, мы поговорим, но, по-крайней мере, сядьте в карету!

Продолжая усмехаться, де Эспиноса осторожно устроился на мягком сидении и перевел дух.

— Вы очень добры, сеньорита Сантана.

— А вы несносны. И безумны.

— И еще вы как всегда правы, это было безумием. Но я должен был увидеть вас еще раз. Хотя бы для того, чтобы принести извинения за вспышку гнева. Я не мог и представить, что вам известно… то имя, и не сказал вам всего, что собирался.

— Вы сказали достаточно, — прошептала Беатрис.

Зачем она слушает его, ведь она все решила для себя? Следует отвезти его в близкий уже монастырь и поручить заботам сестры Маргариты. Но девушка ничего не могла с собой поделать. 

— И все же выслушайте меня. Вас не должна смущать… донья Арабелла… в настоящем этому нет места. Сожалею, что мои жестокие слова причинили вам боль. Но я не хотел, чтобы вы питали иллюзии… Буду откровенен и сейчас… — паузы между словами де Эспиносы становились все длиннее, он в изнеможении прислонился к обитой тканью стенке кареты и закрыл глаза: — Вы же здравомыслящая девушка… какая блажь взбрела вам в голову? Со мной вы могли бы вести такую жизнь… которая была бы вам по нраву… Да хоть вылечить всех больных… в Санто-Доминго. Зачем вам хоронить себя за стенами монастыря? Я даю слово не слишком докучать вам… Или я внушаю вам отвращение?

— Но почему? Почему вы так желаете нашего брака? — с волнением воскликнула измученная Беатрис.

Она сидела, не поднимая глаз и кусая губы.

— Я же сказал… меня подвигла на этот шаг ваша прелесть… которую вы не осознаете… — дона Мигеля словно затягивало в темный водоворот, однако он упрямо спросил: — Так вы… принимаете… мое предложение? 

Потрясенный его поступком разум Беатрис проиграл битву сердцу, и она словно со стороны услышала свой тихий голос:

— Да…

«Я также безумна, как он! Да поможет мне Бог в таком случае!»

— Вот и… славно…

Она отважилась взглянуть на дона Мигеля и пришла в ужас от мертвенной бледности его лица, покрытого каплями пота. Дернув крючки, она распахнула камзол на его груди и ахнула:

— Дон Мигель!

— Пустяки… — де Эспиноса нашел в себе силы улыбнуться, прежде чем потерять сознание.