Искупление

Пусть прекрасная сеньора де Эспиноса привыкает к новой роскошной жизни. Надо сказать Фернандо, пусть не препятствует ей совершать прогулки, только подберет пару толковых парней для ее сопровождения. Да, и послать записку отцу Кристиану в госпиталь Святого Николаса — это если Беатрис возжелает и здесь проявлять чудеса милосердия. А у него — неужто мало других забот? Не без труда ему удалось сохранить свое положение — не в последнюю очередь благодаря особому расположению его величества, которое тот по необъяснимой прихоти питал к обоим братьям де Эспиноса. И еще тому, что на сезон дождей традиционно приходится перерыв в военных действиях, и эскадра продолжала стоять в Санто-Доминго — даже если погода в этому году была благоприятная. Однако пришло время потревожить их французских соседей: такое решение было принято на последнем совете, состоявшемся у королевского наместника. Эскадра выйдет в море со дня на день, а он, пожалуй, отправится на свой галеон с самого утра. Да, несколько недель в море — то, что ему нужно сейчас. 

Вахтенные «Санто-Доминго» наверняка удивились, увидев дона Мигеля, о неожиданной женитьбе которого не слышал разве что глухой, появившегося на корабле ранним утром.

Но они невозмутимо отсалютовали ему — им-то что, раз уж сеньору адмиралу не лежится на ложе с молодой женой.

Дон Мигель выслушал рапорты своих офицеров и отдал распоряжения, назначив выход кораблей в море на следующий день. Затем он уединился в своей каюте, велев не беспокоить его по пустякам.

Вопреки чаяниям, привычная обстановка не принесла ему облегчения. Он совсем перестал понимать себя и продолжал размышлять, пытаясь выпутаться из лабиринта извилистых тропок, по которым блуждал, и вновь найти широкую дорогу. 

Он подошел к шкафчику и достал бутылку той самой малаги, которой угощал донью Арабеллу. Наполняя бокал, дон Мигель усмехнулся: его люди испытали бы еще большее удивление, узнав, что их адмирал пьет драгоценное вино как простое пойло, отгоняя от себя неожиданные и упорно не желающие покидать его воспоминания о гладкой шелковистой коже жены под его ладонями, очертаниях бедер и пышной высокой груди под тонкой тканью сорочки…  

Мигель де Эспиноса отнюдь не пренебрегал плотскими утехами и предавался сладкому греху с неистовством, отвечающем его пылкой натуре, за что не раз подвергался порицанию отца Амброзио. Но по большому счету, женщины не играли важной роли в его жизни. Де Эспиноса ценил то наслаждение, которое они могли подарить, но легко и без сожалений расставался с ними. Истинной его страстью всегда оставалось только море. Так было всегда. 

Однако в дочери алькальда Сантаны дон Мигель почуял нечто, что притягивало его — как далекий огонь, мерцающий в ночи, манит припозднившегося путника. При этом он даже не мог бы сказать, что воспылал к своей жене любовью, хотя, разумеется, он ощутил прилив желания в те краткие мгновения, когда касался Беатрис.

Что же его остановило от того, чтобы настойчиво воспользоваться своим супружеским правом? Неужели ужас, плеснувший в ее глазах? Да кто из мужей обратит внимание на страхи новобрачной в первую ночь? От жены требуется послушание, а все остальное… Еще совсем недавно он не подумал бы сдерживать себя, однако этой ночью к нему внезапно пришло ясное понимание, что сделав это, он разрушит что-то неуловимое, но очень важное…  

И в итоге он сам отказался от Беатрис. Нет, он точно выжил из ума! 

… Драгоценное вино быстро закончилось, однако смятение, царившее в мыслях адмирала Испании, никуда не делось. Он и не подозревал, что так изменился за столь короткое время. Не иначе как донья Арабелла тому виной. Встреча с ней прошлась бешеным ураганом по его душе, вывернув ее наизнанку… В голове бродили мысли о неудавшейся мести и невозможной любви. Будь ты проклят, Педро Сангре!

«Пришла очередь пойла», — подумал дон Мигель и, кликнув Хосе, велел подать ром.

Слуга опешил: никогда доселе сеньор адмирал не снисходил до столь презренного напитка. Впрочем, Хосе было не привыкать к причудам хозяина.

… Солнце наполовину опустилось за горизонт, одна бутылка рома пуста, во второй осталась едва ли четверть, а блаженное отупение все не наступает. Вот только кто подмигивает ему багровым оком из угла каюты, где сгустилась тьма? Дьявол пришел по его душу? Давно пора. А рядом чья тень? 

— И ты здесь, брат, — едва слышно шепчут губы де Эспиносы. — Что, нет тебе покоя? Прости меня… если сможешь.

11. Будни сеньоры де Эспиноса

Кроме спальни, Беатрис были отведены еще несколько комнат в восточной части дома, в том числе небольшая гостиная. Важная, как римская матрона, Мерседес показала их своей госпоже, а также продемонстрировала приготовленные для сеньоры де Эспиноса платья. Беарис даже растерялась от великолепия тканей и богатой отделки и остановила выбор на самом скромном наряде оливкового цвета, по своему покрою не отличающегося от тех платьев, которые она носила до замужества.