Искупление

Де Эспиноса свел брови, и Беатрис в очередной раз убедилась, что вынужденный принять помощь от своего врага, тем не менее, он был особо не расположен доверять англичанину. 

Чтобы не спорить, она решительно спустила ноги с кровати и медленно встала. Она и не представляла, что настолько ослабела за все эти дни, ноги дрожали, и пол куда-то проваливался, словно «Сантиссима Тринидад» угодила в шторм. Де Эспиноса левой рукой обхватил Беатрис за талию, она выпрямилась, прижимаясь к мужу, черпая в его надежных объятиях уверенность, и сделала шаг к приоткрытому окну. 

— Ты совершенно не оправилась, — муж продолжал с беспокойством смотреть на нее.

— Нет, нет, я как раз слишком долго лежала, доктор прав.

Де Эспиноса с сомнением покачал головой:

— Пожалуй, теперь я должен оберегать тебя, чтобы ты не навредила себе. Пообещай, что не будешь вставать без меня.

— Да, Мигель, — она легко коснулась губами его щеки.

Они подошли к окну, и молодая женщина с наслаждением вдохнула свежий воздух.

«Это плавание никогда не закончится! Скорей бы Севилья! Тогда я обрету покой, ведь я там выросла»…

Оставив Азорские острова позади, караван без каких-либо затруднений достиг Севильи. Беатрис за эти дни окрепла достаточно, чтобы выходить на палубу. Она вновь разговаривала с доньей Арабеллой, хотя сама и не стремилась к общению. Но было бы вопиющей неблагодарностью избегать ту, которая, как позже признался ей Мигель, пришла предложить ей помощь своего мужа — и как оказалось — спасение. Что касается дона Педро, он подошел лишь пару раз, чтобы справится о ее здоровье. 

Беатрис украдкой наблюдала за этой парой, а смутное беспокойство тонкой струной звенело в ней, и она пыталась заглушить его, думая о конечной и уже близкой цели их путешествия и ожидая встречи с городом, где прошли ее детство и юность, как ждут встречи со старым другом. 

Через две недели «Сантиссима Тринидад» медленно вошла в Гвадалквивир, осторожно продвигаясь вперед. Беатрис обратила внимание, что река сильно обмелела за эти годы, и подумала, что весьма вероятно, скоро Севилья потеряет присущее ей на протяжении веков значение, уступив место быстроразвивающемуся Кадису. Но пока караваны продолжали приходить в ее порт. Город медленно надвигался на них, и Беатрис словно возвращалась на семнадцать лет назад. Она с радостью узнавания всматривалась в очертания башен и куполов церквей Севильи. 

Раздался лязг цепей, и с громким всплеском якоря ушли в мутную воду. Галеон вздрогнул и остановился: казавшееся нескончаемым путешествие завершилось. 

— Мы не будем спешить, — к ней подошел муж, — я уже дал распоряжение Хосе отправится к дону Алехандро и сообщить о нашем прибытии.

На палубе поднялась суета: пассажиры без особых сожалений расставались с «Сантиссимой Тринидад». Беатрис увидела мистера Блада и его супругу. Дон Педро учтиво поклонился им, а донья Арабелла тепло улыбнулась. Беатрис улыбнулась в ответ и внимательно взглянула на мужа. Тот стоял, выпрямившись, и смотрел… странно, как будто бы не знал, стоит ли вообще отвечать на приветствие своего врага или… шагнуть к нему, протягивая руку. Помедлив, он склонил голову, а Беатрис опять заметила искры иронии в глазах дона Педро. Но вот англичане сошли на берег, и молодой женщине показалось, что дон Мигель вздохнул с облегчением. 

Весь день де Эспиноса выглядел задумчивым, но как будто бы невероятно тяжкий груз наконец-то свалился с его плеч. А вечером, когда они уже устроились в отведенных им покоях богатого особняка дона Алехандро, Беатрис, вовсе не собиравшаяся что-либо выяснять, вдруг спросила:

— Почему ты назвал мистера Блада пиратом, Мигель?

Де Эспиноса вздрогнул, его лицо исказилось от гнева. Он молчал, и Беатрис, как всегда, успела пожалеть о своих любопытстве и несдержанности, полагая, что ответ вряд ли последует. Внезапно дон Мигель заговорил, глядя куда-то мимо жены: 

— Потому что это так и есть, Беатрис… Когда-то я должен был рассказать, — он остановился, собираясь с мыслями, потом спросил: — Что тебе известно о том, как умер мой брат? 

— Отец как-то упомянул, что дона Диего убили англичане… поэтому ты их так ненавидишь?

— Диего убил английский пират по имени Питер Блад. Дон Педро Сангре… — с расстановкой проговорил де Эспиноса и Беатрис изумленно распахнула глаза, не решаясь перебивать мужа.

— Впрочем он, кажется, ирландец. Оказавшись в западне, он устроил спектакль и принудил Эстебана участвовать в нем, угрожая расправиться с его отцом. Дону Педро Сангре удалось провести всех, но Диего умер, и я никогда не поверю, что этот пират отпустил бы их, как он заявил Эстебану. Я долго преследовал капитана Блада по всему Карибскому морю, а он, как заколдованный, всегда ускользал от меня. Потом я загнал его в ловушку, в Маракайбо, и ничто не могло помочь ему, — он говорил все громче и горячее: — Но словно сам дьявол шептал ему в уши! То, что он сделал тогда… не по силам обычному человеку…