Искупление

Молчание — тяжкое, почти осязаемое воцарилось в небольшой гостиной, погруженной в предвечерние сумерки. У Беатрис от невероятности услышанного захватило дух. Безукоризненно вежливый мистер Блад, превосходный врач и супруг утонченной доньи Арабеллы — пират?! Разумеется, она знала о бесконечных нападениях английских и французских пиратов на испанские корабли и поселения в Новом Свете, и скорее всего, имя Питера Блада кто-то да и упоминал в ее присутствии, несмотря на то, что в захолустной Ла Романе никогда ничего не случалось. Но образ кровожадного морского разбойника никак не вязался с полным достоинства и благородства сеньором, коим несомненно был дон Педро, и ей казалось невероятным, что его чуткие сильные пальцы когда-то сжимали рукоять абордажной сабли, что он увлекал орду пиратов на захват имевшего несчастье повстречаться с ним корабля, отнимая жизнь, а не спасая ее. И тем не менее, это было так. Она вспомнила ореол властной силы, исходящей от мистера Блада — в его взгляде и в оттенках голоса, в скупых и точных движениях…

— Но, — робко спросила Беатрис, — тогда почему…

— Почему я не вызвал его во время плавания? Или просто не воспользовался моментом, чтобы отомстить? — губы мужа кривились, но Беатрис не осмелилась бы назвать это улыбкой: — Однажды… он уже был в моих руках, и между нами состоялся поединок. Божий суд, — он замолчал, затем глухо закончил: — Это было самое сокрушительное поражение дона Мигеля де Эспиносы…

В голове Беатрис события начали связываться между собой — миссис Блад, спасенная доном Мигелем с какого-то разбившегося корабля и ставшая его пленницей, его тяжелое ранение… Так значит, вот когда состоялся Божий суд! Но слова, вырывавшиеся у мужа в бреду, до сих пор не имели объяснения. 

— В Ла Романе, — ей было мучительно трудно назвать это имя, но она собралась с духом: — Когда вы говорили о… донье Арабелле…

Его глаза сверкнули:

— Беатрис! — резко произнес он, — Именно тогда я и сказал, что это никак не должно волновать тебя!

Они вновь замолчали, де Эспиноса прикрыл глаза, откинувшись на высокую спинку кресла, а Беатрис глубоко вздохнула, подавляя обиду, которую она почувствовала, услышав резкий тон мужа, но которая показалась ей незначительной в эту минуту.

Мигель впервые опустил щит, надежно скрывавший его душу, позволяя давней боли выйти наружу, и чем была по сравнению с этим ее обида! Молодая женщина поднялась со своего стула и, подойдя к мужу, осторожно, будто боясь, что он отстранится, положила руки ему на плечи. Однако он тихо проговорил, накрывая ее руки своими ладонями: 

— Когда я сказал, что судьба странно играет нами… Увидев Питера Блада, я решил, что Небо желает испытать меня. А потом он спас тебя и маленького Диего. И тогда я понял, что мне не важно, кто судил нам встретиться… лишь бы ты оставалась со мной. Ведь иначе и моя жизнь потеряла бы смысл.