Искушение писателя

В этот момент он услышал писк за спиной и оглянулся; ни гильз, ни пятен не было и в помине, зато по всему полу плавились луны. Однако если судить по аппетиту мышки, сидевшей на одной из них и прогрызавшей себе норку, это были не луны, а куски сыра, правда, писатель не видел особой разницы.

Музыка играла снова. Но перешла в новое состояние: её не было слышно, но в её ритме билось сердце. Это было не очень удобно.

Заурчал унитаз. Из него весь мокрый и в дырявом плаще выбирался палач с волчьей мордой.

— Да уйди же ты от меня, наконец! — не сдержался Аристарх и схватил вантуз, которым за несколько минут упёк оборотня обратно.

Опять запищала мышка.

Ничего человеческого не было в лице писателя, когда он обернулся к ней. Бедная мышка. Всё тот же пресловутый вантуз полетел в неё подобно дротику из средних веков, и на излёте сразил свою цель.

Мышка издала предсмертный писк, и… превратилась в пачку кредиток.

Из глотки мужчины вырвался сдавленный стон. Он подошёл к связке, наклонился и поднял её с пола.

Это на самом деле были кредитки, но их поверхности по совместительству являлись фотографиями, запечатлевшими его — Аристарха — любовные утехи с Лизой. Последняя показывала лицо Варвары, увидевшей всё это.

— Да чтоб вас всех разорвало! — вскричал писатель.

Вместе с этим он сделал размашистый жест рукой, раскидывая нелепые куски пластика во все стороны.

Они должны были ударяться об стены, отскакивать от них и падать на пол, но ничего подобного не происходило. Вместо этого кредитки прошибали стены и те рушились, разбиваясь, как простые стёкла. Слишком поздно писатель понял, что же он наделал. Остановить процесс разрушения было невозможно.

Обваливался потолок, разбиваясь вдребезги об пол, в котором в свою очередь начали появляться трещины. Самое интересное, что разрушение, казавшееся гибельным для всего живого, никоим образом не задевало Аристарха.

Он стоял посреди разлетающегося в прах мира и тупо моргал. Там, где стены уже обратились в ничто, радостно сияли звёзды.

Почему радостно? — спросил он себя. Нет, действительно, всё вокруг было будто бы довольно тем, что случилось. Звёзды-то точно стали ярче обычного.

Вскоре всё исчезло. Человеческое существо находилось в пространстве, окружённом миллионами смеющихся изумрудных светлячков, до ближайшего из которых пролегли миллиарды световых лет.

Что Вы смеётесь? — хотел спросить он, но понял, что теряет рассудок; ни один человек, будь он даже всегда готов ко всему, не сможет выдержать такого. Да ещё это космическое одиночество.

— Я рад, что ты смог понять меня.

Аристарх почувствовал, что кто-то очень нежно, явно заботясь о нём, взял его под руку. И голос. Этот голос не был вымыслом его больного разума, как это часто случалось в последнее время, а был самый нормальный и очень даже натуральный голос.

Писатель повернул голову, чтобы лучше разглядеть обладателя этого приятного и мягкого баритона.

— Понять в чём?

— В одиночестве, — ответил человек.

Аристарх дал бы руку на отсечение, что перед ним обычный и вполне нормальный пожилой человек. Вот только одет он был несколько странно, да разве стоит в наше время обращать на это внимание?

— То есть?

— Одиночество, друг мой, было той силой, что подвигло меня создать Вас. Пойдём, прогуляемся.

Он слегка подтолкнул писателя вперёд, и тот убедился, что плоскость, казавшаяся ему ничем, вполне тверда, и по ней можно идти, не боясь навернуться. Полы белоснежного балахона его спутника приятно шуршали по этой поверхности.

— Вы Бог? — благоговейно спросил писатель.

Его спутник по-доброму усмехнулся и ответил:

— В каком-то роде.

— То есть?

— Тебе сейчас этого не дано понять, да и не для того я пригласил тебя сюда.

Пригласил, — усмехнулся про себя Аристарх.

— Да, да, именно пригласил, — невозмутимо сказал старец.

Лицо писателя вытянулось.

— Видите ли, — продолжал тот, — прежде, чем повести с Вами разговор, я должен был показать Вам кое-что, чтобы можно было перейти сразу к сути проблемы.

— Какой проблемы? — захлопал глазами мужчина.

Но собеседник не спешил отвечать. Сперва он потеребил свою бороду, а затем мягко произнёс:

— Пойдёмте, прогуляемся по Млечному Пути, когда Вам ещё выпадет такая возможность?

— Так вот, — внушающий благоговение старец первым нарушил затянувшуюся паузу, — дело в том, что у каждого есть своё предназначение, и оно ни в коем случае не должно быть нарушено.

— То есть, всё предопределено заранее?

— Не совсем так. По крайней мере, не в той степени, как Вам кажется. Конечно, предопределено, что от коровы родится только телёнок, или от одуванчика произрастёт одуванчик, но в целом их существование не подвержено року.

— А человек?

У Аристарха возникло ощущение, что всё постепенно становится на свои места. Это как после глобального ремонта всё очищается и расставляется в предназначенные для этого ниши, и — красота. Но до этого всё кажется полнейшим бардаком.

— С человеком всё сложней.

— То есть человек это больше — управляемая машина?