Испытание

Прежде чем отправляться дальше, Ильсор снова обратился к своей тёмной стороне, отметив, что это уже входит у него в привычку. «Не бойся, — попробовал он убедить другую свою личность. — Видишь, здесь вовсе не опасно, это прекрасная страна, никто не причинит нам вреда… Нет, это вовсе не значит, что ты мне больше не нужен. Тогда, со зверем, ты очень помог, просто не всегда же думать только о бедах, не вечно жить в напряжении?» Тёмный не отвечал ему, да и не мог ответить, пока был заперт в его подсознании. Ильсор больше не ставил будильник, чтобы определить, проваливался или нет. Ему как будто не хотелось это знать. В конце концов, даже тёмный он — всё равно он сам.

— Всё хорошо? — шёпотом спросил Кау-Рук у Ильсора так, чтобы не слышал Мон-Со.

— Конечно, — заверил тот. — Идём дальше, какие могут быть проблемы?

Вот интересно, кого он убеждал, его или себя…

Они продолжили путь через поле, стороной обошли какую-то деревню, решив нарочно беллиорцам не показываться. Жёлтая дорога вилась слева, в траве стрекотали какие-то насекомые, надо всем плыл послеполуденный зной, и так и тянуло прилечь и уснуть в душистой траве. Венок сползал Ильсору на глаза, и наконец он не выдержал и надел его на шею.

— Раньше вам шло больше, — засмеялся Кау-Рук. — Надо подать вашему народу идею вас короновать — цветочным венком за неимением короны!

— Да ну вас! — засмеялся Ильсор, поддаваясь очарованию страны, в которую они попали, и совершенно расслабляясь.

На исходе дня, когда Ильсор уже не чувствовал ног, а местное солнце опустилось к западу, вдали наконец показался лес.

— Там и заночуем, — сказал Кау-Рук.

— Где? — спросил Мон-Со, не поднимая головы. Последние несколько часов он так и шёл, упорно глядя под ноги, и больше не отпускал язвительных комментариев. Иногда Ильсор слышал его тяжёлое дыхание и понимал, что путь оказался нелёгким даже для тренированного человека. А казалось, что они дойдут до столицы, даже не сумев устать, и самый страшный переход был в пещерах…

— Да вон, в лесу, — ответил Кау-Рук, — вы разве не видите?

Мон-Со устремил вперёд неопределённый взгляд — нельзя было точно сказать, куда он смотрит, потому что очки он дисциплинированно не снимал.

— Угу, — ответил он и на всякий случай коснулся кобуры, проверяя, на месте ли пистолет. Ильсор только вздохнул, увидев его жест.

Лес встретил их приветливо. Уже потемневший, он хранил в глубине прохладу, из его недр вспорхнуло полчище ночных бабочек, которых спугнул Мон-Со, неловко продиравшийся через кусты. В траве уже зажигались светлячки, и Ильсор двигался осторожно, стараясь никого не раздавить.

— Ягоды! — воскликнул он, когда хотел отвести длинную ветку, растущую прямо из земли, и натолкнулся рукой на зернистую мякоть.

— Пойдёмте, там есть безопасное место, — сказал Кау-Рук, находя его в темноте. — Вон там, у сломанного дерева.

— Сейчас приду, — ответил Ильсор, пробуя ягоду на вкус. — Сладкая. Надо будет утром набрать.

Он ещё постоял, вдыхая едва ощутимый запах. Впереди зашевелились ветки, что-то хрустнуло.

— Вы тоже решили полакомиться? — спросил Ильсор, нашаривая следующую ягоду. В палец впилась маленькая иголка. Ответа не последовало, шум нарастал, и Ильсор слишком поздно понял, что это не кто-то из его спутников. Ветки раздались в стороны, и из темноты высунулась массивная звериная голова, украшенная густой гривой. Глаза уставились прямо на Ильсора, огромные ноздри раздулись, как будто зверь пытался определить, съедобный он или нет. Лев!

— Здравствуйте, — машинально сказал Ильсор.

— Здравствуй, пришелец, — ответила львиная голова человеческим голосом, и в этот момент Ильсор понял, что теперь даже Лон-Гор вряд ли вправит ему мозги на место.

Вечер подступил, незамеченный за дневными заботами. Колючие лапы елей едва заметно покачивались от слабого ветерка, птицы притихли, на небо выползла половина местного светила. С наступлением темноты костры гасили, опасаясь, что в темноте можно будет легко их заметить, и теперь пространство лагеря было освещено фонариками и неровным алым светом раскалённых углей.

Голоса становились тише, но слова можно было различить, даже сидя в отдалении. Кто-то хвастался пойманной сегодня рыбиной, геологи спорили о величине глиняного пласта на берегу реки, кто-то обсуждал виденного в зарослях орешника зверя. Тихо попискивал передатчик. Над лагерем медленно воцарялся покой и уют. Тянуло подсесть к теплу, вместе со всеми подставить кружку под струю кипятка и долго греть ладони, прихлёбывая травяной чай, в который шли все листья, признанные неядовитыми, но Лон-Гор в который раз подавил сентиментальный порыв и прошёлся по лагерю. Свой взгляд он в этот момент сравнивал со сканером: нужно было, не прикасаясь и не засматриваясь долго, определить, что с кем не то. Мевир горбится — просто натрудил спину, или это опасный симптом посттравматического расстройства? Айстан спрятал лицо в ладонях — усталость, слабость, или стыдится шрама на щеке? Любой менвит умер бы от огорчения, что теперь изуродован, но что думает арзак?