Из материалов Нюрнбергского процесса: «… По рецепту 5 кг человеческого жира с 10 литрами воды и 500-1000 г каустической соды варили 2-3 часа. После остывания мыло всплывало на поверхность. К смеси добавляли соль, соду, свежую воду, и снова варили. … Производственная варка занимала от 3 до 7 дней … в результате которых получилось более 25 килограммов мыла. Для этого было использовано 70-80 килограммов человеческого жира примерно с 40 трупов».
125 мин, 55 сек 16828
Мишка вздохнул, ему надоел весь этот разговор, к тому же он хотел навестить Дашу. Мало ли завтра что случится? Он встал, осторожно ступая между лежащими на полу людьми, пробрался к лестнице, ведущей на второй этаж. Там наверху облюбовали себе небольшую комнату Даша и Вероника. Стёкла в окне уцелели, на ночь их завешивали простынёй. Убрали с пола мусор, обвалившуюся штукатурку. По одной из стен шёл снизу — вверх печной трубопровод, обложенный изразцовой плиткой. Когда топили печь на первом этаже, в комнате было тепло. Спали они на большом надувном матрасе. Матрас этот Игорь постоянно возил в машине, толком не зная зачем. Пригодился теперь, даже очень. Ещё с ними находилась маленькая Ксюша, — уцелевшая дочка соседей. Вероника не отпускала её от себя не на шаг, отдавая ей всё нерастраченное материнское чувство, вдруг проснувшееся в ней. Ксюша платила любовью за любовь. Молчавшая первое время, она постепенно оттаяла. Мало того она уже несколько раз назвала Веронику мамой, чем привела Веронику в состояние щенячьего визга и сентиментальных соплей. По мнению Игоря, Вероника за время, прошедшее после приезда в этот злополучный город капитально изменилась. Из расчётливой, несколько циничной дамы, с железным характером, превратилась в обыкновенную: — «зачуханную, плаксивую кухарку». Даша то же изменилась, после ужаса, произошедшего с ней. Синяк на щеке пожелтел, голова ещё побаливала. Некогда общительная, она стала замкнутой, старалась никуда не выходить. Она никого не хотела видеть, кроме Мишки, Игоря и Вероники. Ещё Мишка заметил, как радостно загорались Дашины глаза, когда он заходил к ним, как крепко она прижималась к нему, а взгляд её излучал тепло, от которого Мишке на душе становилось хорошо. Вот и теперь, стоило Мишке открыть дверь в комнату и переступить порог, он тут же уловил вспыхнувший Дашин взгляд, устремлённый на него.
— Привет всем! — громко поздоровался он.
— Тихо, тихо!— зашикала на него Вероника. — Не видишь, Ксюша спит.
Темноту в комнате скрадывало пламя от свечи. В неясном её свете Мишка различил сидящего рядом с Вероникой Игоря. Тут же на матрасе, укрытая клетчатым пледом, подложив под голову ладошку, спала Ксюша.
— Пошли, погуляем — взяв Мишку за руку, потащила из комнаты в коридор, подошедшая Даша. — Пусть они наедине пообщаются.
Коридор второго этажа освещали две свечи, пристроенные на выступах возле лестницы. Свечи не экономили, один из сбежавших на остров, приволок их целый ящик. Тащили кто что смог, что упёрли с магазинов, что сумели взять из своих жилищ. Ещё на втором этаже облюбовали себе одну из комнат Семён, Василий и прибывший сегодня Алексей. По обоим концам коридора находились лестницы, ведущие на башни. Одна из них обвалилась, по другой каждые 8 часов поднимались дозорные, меняя друг друга. Были ещё три свободные комнаты, но их никто не заселял. Боязно. В одной из пустующих комнат и уединились Даша с Мишкой. Едва переступив порог, Даша, обхватив руками Мишкину шею, впилась своими губами, в его губы. Целовались долго, пока не задохнулись, пока не закружилась голова. Захоти сейчас Мишка, и Даша бы отдалась ему, не раздумывая… Потом Даша забралась с ногами на подоконник, Мишка встал рядом. Там за окном, огромная луна излучала на землю потоки голубого сияния. Тёмные силуэты деревьев, раскачивались словно живые, тени от их ветвей прыгали по стенам комнаты.
— Миш, ты помнишь, когда мы первый раз увидели тарелку, луна большая была?
— Кажись бы да…
— Полная, я хорошо помню! Смотри, две недели прошло, а луна такая же огромная. Почему?
— Не знаю.
— Я то же не знаю… и никто не знает. Дядька Ленин рукой на остров показывает… Страшно мне…
«Не бойся, дурёха» — или что то подобное, успокаивающе-снисходительное, хотел сказать Мишка, и уже отвёл взгляд с окна на Дашу, но так и замер с открытым ртом. Даша оцепенев, расширенными от страха глазами, смотрела ему за спину в сторону двери. Пронизывающий холод вдруг заполнил комнату. Медленно, словно во сне Мишка повернул голову. В дверном проёме приоткрытой двери отчётливо виднелся полупрозрачный женский силуэт в белом платье. Видение чуть дрожало и раскачивалось в воздухе, не касаясь, пола. Лица не было видно, но Мишка всем нутром чувствовал ледяной взгляд, устремлённый на него. Это, продолжалось какое то мгновение. Призрак подался назад, дверь с ужасающей силой захлопнулась, так, что с потолка посыпалась штукатурка. Ещё через миг, вверху, с башни, с обрушенной лестницей, послышался пронзительный крик, — то ли человека, то ли раненой птицы.
— Привет всем! — громко поздоровался он.
— Тихо, тихо!— зашикала на него Вероника. — Не видишь, Ксюша спит.
Темноту в комнате скрадывало пламя от свечи. В неясном её свете Мишка различил сидящего рядом с Вероникой Игоря. Тут же на матрасе, укрытая клетчатым пледом, подложив под голову ладошку, спала Ксюша.
— Пошли, погуляем — взяв Мишку за руку, потащила из комнаты в коридор, подошедшая Даша. — Пусть они наедине пообщаются.
Коридор второго этажа освещали две свечи, пристроенные на выступах возле лестницы. Свечи не экономили, один из сбежавших на остров, приволок их целый ящик. Тащили кто что смог, что упёрли с магазинов, что сумели взять из своих жилищ. Ещё на втором этаже облюбовали себе одну из комнат Семён, Василий и прибывший сегодня Алексей. По обоим концам коридора находились лестницы, ведущие на башни. Одна из них обвалилась, по другой каждые 8 часов поднимались дозорные, меняя друг друга. Были ещё три свободные комнаты, но их никто не заселял. Боязно. В одной из пустующих комнат и уединились Даша с Мишкой. Едва переступив порог, Даша, обхватив руками Мишкину шею, впилась своими губами, в его губы. Целовались долго, пока не задохнулись, пока не закружилась голова. Захоти сейчас Мишка, и Даша бы отдалась ему, не раздумывая… Потом Даша забралась с ногами на подоконник, Мишка встал рядом. Там за окном, огромная луна излучала на землю потоки голубого сияния. Тёмные силуэты деревьев, раскачивались словно живые, тени от их ветвей прыгали по стенам комнаты.
— Миш, ты помнишь, когда мы первый раз увидели тарелку, луна большая была?
— Кажись бы да…
— Полная, я хорошо помню! Смотри, две недели прошло, а луна такая же огромная. Почему?
— Не знаю.
— Я то же не знаю… и никто не знает. Дядька Ленин рукой на остров показывает… Страшно мне…
«Не бойся, дурёха» — или что то подобное, успокаивающе-снисходительное, хотел сказать Мишка, и уже отвёл взгляд с окна на Дашу, но так и замер с открытым ртом. Даша оцепенев, расширенными от страха глазами, смотрела ему за спину в сторону двери. Пронизывающий холод вдруг заполнил комнату. Медленно, словно во сне Мишка повернул голову. В дверном проёме приоткрытой двери отчётливо виднелся полупрозрачный женский силуэт в белом платье. Видение чуть дрожало и раскачивалось в воздухе, не касаясь, пола. Лица не было видно, но Мишка всем нутром чувствовал ледяной взгляд, устремлённый на него. Это, продолжалось какое то мгновение. Призрак подался назад, дверь с ужасающей силой захлопнулась, так, что с потолка посыпалась штукатурка. Ещё через миг, вверху, с башни, с обрушенной лестницей, послышался пронзительный крик, — то ли человека, то ли раненой птицы.
Страница 35 из 39
