Фандом: SpellForce. Несколько эльфиек-Морхир, убитых в бою с демонами, стали призраками и тревожат живых сестер, подавляя их волю и лишая сил. Почему же неприкаянные души не могут найти покой, и как помочь им это сделать? Шайкан предстоит решить сию проблему…
27 мин, 33 сек 5792
Немного отдышавшись, Сосуд Души отсалютовала павшей противнице посохом. Пусть эта эльфийка и заблуждалась, сражалась она достойно, до конца отстаивая свои идеалы, какими бы неверными они не были, и заслужила почести. Другие Шайкан последовали ее примеру, как и очнувшиеся Морхир, которые еще не осознавали полностью, что происходит, и чествовали скорее победительницу, чем побежденную, благодаря за помощь… Сосуд Души улыбнулась — хоть у нее было мало времени, чтоб печалиться об эльфийках и их бедах, хватало своих, но на сердце у нее становилось легче, когда оживали очередные «истуканы». Осталось совсем немного, скоро все они опять обретут волю, и Дан Мора, может, и не станет такой, как в древних летописях, но ее живые стены — защитницы — еще долго будут беречь крепость от падения. Может, даже до конца времен…
— Оставь живых в покое! — уже привычно начала разговор Сосуд Души.
— С чего бы? — с горечью спросила эльфийка, по-прежнему не оборачиваясь. — Разве они заслуживают лучшей участи, чем я?
— Потому что они — будущее, печальный дух! — Сосуд Души почувствовала, что начинает гневаться. Какие бы страдания ни выпали на долю этой Морхир, живые сестры, вынужденные теперь питать собой демонов, не виновны в них и не должны расплачиваться за чужие грехи.
— Что… — полупрезрительно бросила эльфийка, не отводя взгляда от горизонта. — Да что ты можешь знать?
— Я точно знаю, что твое место на Реке Душ, — продолжала Сосуд Души, нимало не обескураженная ее тоном. Она могла бы многое рассказать и о своих горестях — об осажденной родине, откуда вестей не получала с тех самых пор, как ушла просить помощи, об унижениях и скитаниях, о шепоте предка в голове — но считала, что глупо соревноваться в таких вещах.
— Человек учит меня порядку вещей? — вопрос был риторическим, но ответ Сосуд Души нашла тут же:
— Ты забыла о нем, призрак!
— Я? Нет… Я только хочу… — впервые эльфийка растерялась, не зная, что сказать, засомневавшись в своей правоте. — Ты не понимаешь, что это такое.
— Чего же я не понимаю? — подбодрила ее Сосуд Души.
— Как это тяжело! — она наконец заговорила откровенно, обнажая старые раны. — Грусть постоянно поднимается из болот, как туман! Десятилетиями она давит на нас, как свинцовое покрывало! Как может богиня леса наказывать нас так жестоко?
И, помедлив на мгновение, она открыла самую серьезную рану, кровоточащую до сих пор:
— Я всегда боролась с унынием! Почему я должна была умереть?
Катастрофа, что обрушилась на Дан Мору в час гнева Элен, конечно, оставила глубокий след в душе Элдис — как и в душе любой из тех, кому «повезло» выжить во время потопа. Но настоящий ужас начался потом — бесконечные годы, каждый из которых тянулся, словно целая эпоха, наполненные сражениями и бессильной тоской, иссушающей душу, разлитой в самом воздухе, которым дышали Морхир, заражаясь меланхолией, как смертные — болотной лихорадкой. Печаль неслышно подкрадывалась к ним, властно заключая в свои объятия, заставляя бессильно опускать руки, держащие оружие, нашептывая о давно утраченном и навевая горькие раздумья, порождавшие сплошные вопросы, на которые не было ответа; этот яд сгубил едва ли не больше Морхир, чем демонские когти.
Поначалу Элдис держалась храбро, ободряя других, более слабых, хотя плохо умела исцелять душевные раны — она была воительницей, а не друидой. Но годы шли, силы убывали, надежда на возвращение в Финон Мир становилась все более размытой, а скорбь — истязающей, как никогда, и она стала избегать остальных при очередном приливе — печаль в ее душе перемешивалась со злостью, Элдис больше не могла ни дать надежду кому-то, ни обрести ее сама, вняв мудрому слову. Что толку в словах, если мир жесток, и даже боги не в силах это изменить, и лишь множат жестокость? Почему за одну ошибку ее народ должен расплачиваться такой ценой?
Злобный скорбный призрак
Последняя из скорбных призраков нашла себе приют в укромном месте, словно созданном для медитации, под сенью деревьев у прозрачного ручья, но, кроме нее, там никого не было — ни целительниц, слушающих голос богини в шелесте трав, ни отдыхающих от дневных забот воительниц или работниц — все эльфийки, еще не сбросившие чары, стояли в стороне. Призрак пытливо устремила взгляд вдаль, словно желая что-то найти, увидеть на горизонте вечную истину, а до того, что происходило вокруг, ей не было ни малейшего дела — она даже не повернулась при появлении людей.— Оставь живых в покое! — уже привычно начала разговор Сосуд Души.
— С чего бы? — с горечью спросила эльфийка, по-прежнему не оборачиваясь. — Разве они заслуживают лучшей участи, чем я?
— Потому что они — будущее, печальный дух! — Сосуд Души почувствовала, что начинает гневаться. Какие бы страдания ни выпали на долю этой Морхир, живые сестры, вынужденные теперь питать собой демонов, не виновны в них и не должны расплачиваться за чужие грехи.
— Что… — полупрезрительно бросила эльфийка, не отводя взгляда от горизонта. — Да что ты можешь знать?
— Я точно знаю, что твое место на Реке Душ, — продолжала Сосуд Души, нимало не обескураженная ее тоном. Она могла бы многое рассказать и о своих горестях — об осажденной родине, откуда вестей не получала с тех самых пор, как ушла просить помощи, об унижениях и скитаниях, о шепоте предка в голове — но считала, что глупо соревноваться в таких вещах.
— Человек учит меня порядку вещей? — вопрос был риторическим, но ответ Сосуд Души нашла тут же:
— Ты забыла о нем, призрак!
— Я? Нет… Я только хочу… — впервые эльфийка растерялась, не зная, что сказать, засомневавшись в своей правоте. — Ты не понимаешь, что это такое.
— Чего же я не понимаю? — подбодрила ее Сосуд Души.
— Как это тяжело! — она наконец заговорила откровенно, обнажая старые раны. — Грусть постоянно поднимается из болот, как туман! Десятилетиями она давит на нас, как свинцовое покрывало! Как может богиня леса наказывать нас так жестоко?
И, помедлив на мгновение, она открыла самую серьезную рану, кровоточащую до сих пор:
— Я всегда боролась с унынием! Почему я должна была умереть?
Катастрофа, что обрушилась на Дан Мору в час гнева Элен, конечно, оставила глубокий след в душе Элдис — как и в душе любой из тех, кому «повезло» выжить во время потопа. Но настоящий ужас начался потом — бесконечные годы, каждый из которых тянулся, словно целая эпоха, наполненные сражениями и бессильной тоской, иссушающей душу, разлитой в самом воздухе, которым дышали Морхир, заражаясь меланхолией, как смертные — болотной лихорадкой. Печаль неслышно подкрадывалась к ним, властно заключая в свои объятия, заставляя бессильно опускать руки, держащие оружие, нашептывая о давно утраченном и навевая горькие раздумья, порождавшие сплошные вопросы, на которые не было ответа; этот яд сгубил едва ли не больше Морхир, чем демонские когти.
Поначалу Элдис держалась храбро, ободряя других, более слабых, хотя плохо умела исцелять душевные раны — она была воительницей, а не друидой. Но годы шли, силы убывали, надежда на возвращение в Финон Мир становилась все более размытой, а скорбь — истязающей, как никогда, и она стала избегать остальных при очередном приливе — печаль в ее душе перемешивалась со злостью, Элдис больше не могла ни дать надежду кому-то, ни обрести ее сама, вняв мудрому слову. Что толку в словах, если мир жесток, и даже боги не в силах это изменить, и лишь множат жестокость? Почему за одну ошибку ее народ должен расплачиваться такой ценой?
Страница 7 из 8
