Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
225 мин, 28 сек 10906
Все так. Дэнни сделал это, потратив чертову уйму ночей — каждый раз, когда луна заглядывала в спальню, чтобы осветить его небритый подбородок, Торранс улыбался ей. Он выстроил чертов отель — выложил каждый кирпичик, возводя этаж за этажом. А еще он населил его призраками. Доктор Сон знает свое дело — Бобби Джонс мог бы подтвердить это. Дэнни иногда заходит к старику поболтать о том, о сем — еще не все номера заняты, и старику порой бывает одиноко. Возможно пришло время подобрать комнату и для старой леди?
Торранс пытается встать. Чьи-то руки помогают ему — Дэнни всматривается в слепящее облако света, в котором мечутся смешные силуэты, затем отталкивается от нагретого пола.
— Я не буду бояться… — тихо, чтобы никто не услышал, бормочет он, и делает первый шаг по коридору.
В палате темно и тихо — Дэнни не спешит щелкать выключателем, поскольку эта ночь принадлежит только им двоим. Марша смотрит на него, и Дэнни погружается в прошлое, в ту зиму. Джек Торранс, его дражайшая половинка Венди, и маленький Дэнни заперты снежной бурей в отеле «Оверлук», в том самом, что расположился в Скалистых горах.
Этот отель непрост — ох непрост. Папаша Торранс понимает это, и пытается донести свое знание до остальных, вбить его в глупые головешки деревянным молотком. Закрыв глаза, Дэнни и сейчас способен рассмотреть каждую трещинку на длинной рукоятке, пускай и решил для себя, что ничего не помнит. Такой способ избегать неприятностей хорош сам по себе — но сейчас Дэнни тонет в чужих воспоминаниях.
На миг он переносится в доброе старое время — и видит Маршу такой, какой она была полвека назад. Восхитительная красавица, в глазах которой плещется голубое сияние. Марша чувствует его присутствие, и ее веки чуть подрагивают. Видение пропадает, и Дэнни возвращается назад, чтобы увидеть, как одинокая слезинка начинает свой путь по морщинистой щеке. Он берет ее за руку, чтобы быть ближе, и ощущает огонь.
— Не бойся — ласково шепчет он. Марша смотрит на него, и Дэнни ощущает отголоски былого сияния в выцветшей синеве глаз.
Ночь опускается на них, и обволакивает тишиной. Дэнни закрывает глаза, и видит огонь. Он крепко сжимает ладонь и бросается навстречу обжигающему пламени.
— Спи… — шепчет он, и кардиограф, пикнув в последний раз, рисует линию, длиной в жизнь. Чуть позже Дэнни осторожно выбирается из палаты и пропадает в ночи. Доктор Сон знает свое дело — и Дэнни не оставит его без работы. Выходя из здания, Торранс оглядывается — хоспис смотрит ему вслед вымытыми стеклами окон, словно хочет сказать:
— Поспеши приятель, завтра предстоит чертовски трудный денек.
Дэнни растягивает лицо в улыбке:
— Ничего, док — все будет путем…
А потом исчезает в темноте.
Славянск, август-сентябрь 2010
Как часто неясен путь и так же неясен смысл всего, что окружает тебя. Ты пытаешься найти дорогу вперед, стараешься пробиться сквозь мутный слой суетных мелочей, которые только сбивают с толку, не дают понять главное — рано или поздно тебе придется отгородиться от всего, что мешает, раскрыть свое сердце, чтобы узнать, наконец, что толкает тебя вперед, направляет тебя, определяет все твои мысли и поступки.
Я простой отрезок водопроводной трубы. Во мне чуть больше двух футов длины, если обхватить меня рукой, я удобно лягу в ладонь, поскольку совсем не толст, и по-своему изящен.
Несколько слоев краски только подчеркивают мое совершенство. Я могу утверждать это, поскольку достиг вершины, узнал свое предназначение…
Я не помню момент своего рождения. В памяти осели какие-то обрывки — что-то невероятно горячее, меня куда-то тянут, потом освещенное помещение с неровной кирпичной кладкой, в котором новорожденные водопроводные трубы, ожидали своей участи, отлеживая бока, понемногу приходя в себя, впитывая новые ощущения.
Тогда я еще был просто трубой — тупой кусок железа, годный разве что быть ржавым водопроводом в каком-нибудь захолустье, обеспечивая водой какую-нибудь хибару. По правде, говоря, эти мысли мало занимали меня в первые минуты жизни. Нас было много в неуютном, холодном помещении склада. Мы лежали вдоль стены, грудой железа, тихие ночи сменялись шумными днями. Приезжали машины, увозя подобных мне, на место ушедших время от времени подвозили новые партии труб.
Наконец наступила и моя очередь. Руки в промасленных рукавицах схватили меня, чтобы погрузить в кузов грузовика. Поездка была сущим наказанием — всю дорогу машина подскакивала на ухабах, и каждая яма отдавалась болью и неприятным звоном в моем теле.
Водопровод уже почти был готов — как оказалось, не хватало небольшого отрезка трубы, чтобы завершить его. Если поездка в машине показалась мне пусть неприятным, но все же терпимым испытанием, то следующие несколько минут оказались адом!
Темный диск пилы, вращаясь с немыслимой скоростью, впился в мое тело. Я кричал, боль вырывалась из меня огненными искрами, рассыпающимися в стороны.
Торранс пытается встать. Чьи-то руки помогают ему — Дэнни всматривается в слепящее облако света, в котором мечутся смешные силуэты, затем отталкивается от нагретого пола.
— Я не буду бояться… — тихо, чтобы никто не услышал, бормочет он, и делает первый шаг по коридору.
В палате темно и тихо — Дэнни не спешит щелкать выключателем, поскольку эта ночь принадлежит только им двоим. Марша смотрит на него, и Дэнни погружается в прошлое, в ту зиму. Джек Торранс, его дражайшая половинка Венди, и маленький Дэнни заперты снежной бурей в отеле «Оверлук», в том самом, что расположился в Скалистых горах.
Этот отель непрост — ох непрост. Папаша Торранс понимает это, и пытается донести свое знание до остальных, вбить его в глупые головешки деревянным молотком. Закрыв глаза, Дэнни и сейчас способен рассмотреть каждую трещинку на длинной рукоятке, пускай и решил для себя, что ничего не помнит. Такой способ избегать неприятностей хорош сам по себе — но сейчас Дэнни тонет в чужих воспоминаниях.
На миг он переносится в доброе старое время — и видит Маршу такой, какой она была полвека назад. Восхитительная красавица, в глазах которой плещется голубое сияние. Марша чувствует его присутствие, и ее веки чуть подрагивают. Видение пропадает, и Дэнни возвращается назад, чтобы увидеть, как одинокая слезинка начинает свой путь по морщинистой щеке. Он берет ее за руку, чтобы быть ближе, и ощущает огонь.
— Не бойся — ласково шепчет он. Марша смотрит на него, и Дэнни ощущает отголоски былого сияния в выцветшей синеве глаз.
Ночь опускается на них, и обволакивает тишиной. Дэнни закрывает глаза, и видит огонь. Он крепко сжимает ладонь и бросается навстречу обжигающему пламени.
— Спи… — шепчет он, и кардиограф, пикнув в последний раз, рисует линию, длиной в жизнь. Чуть позже Дэнни осторожно выбирается из палаты и пропадает в ночи. Доктор Сон знает свое дело — и Дэнни не оставит его без работы. Выходя из здания, Торранс оглядывается — хоспис смотрит ему вслед вымытыми стеклами окон, словно хочет сказать:
— Поспеши приятель, завтра предстоит чертовски трудный денек.
Дэнни растягивает лицо в улыбке:
— Ничего, док — все будет путем…
А потом исчезает в темноте.
Славянск, август-сентябрь 2010
Истинное предназначение
История, рассказанная отрезком водопроводной трубы.Как часто неясен путь и так же неясен смысл всего, что окружает тебя. Ты пытаешься найти дорогу вперед, стараешься пробиться сквозь мутный слой суетных мелочей, которые только сбивают с толку, не дают понять главное — рано или поздно тебе придется отгородиться от всего, что мешает, раскрыть свое сердце, чтобы узнать, наконец, что толкает тебя вперед, направляет тебя, определяет все твои мысли и поступки.
Я простой отрезок водопроводной трубы. Во мне чуть больше двух футов длины, если обхватить меня рукой, я удобно лягу в ладонь, поскольку совсем не толст, и по-своему изящен.
Несколько слоев краски только подчеркивают мое совершенство. Я могу утверждать это, поскольку достиг вершины, узнал свое предназначение…
Я не помню момент своего рождения. В памяти осели какие-то обрывки — что-то невероятно горячее, меня куда-то тянут, потом освещенное помещение с неровной кирпичной кладкой, в котором новорожденные водопроводные трубы, ожидали своей участи, отлеживая бока, понемногу приходя в себя, впитывая новые ощущения.
Тогда я еще был просто трубой — тупой кусок железа, годный разве что быть ржавым водопроводом в каком-нибудь захолустье, обеспечивая водой какую-нибудь хибару. По правде, говоря, эти мысли мало занимали меня в первые минуты жизни. Нас было много в неуютном, холодном помещении склада. Мы лежали вдоль стены, грудой железа, тихие ночи сменялись шумными днями. Приезжали машины, увозя подобных мне, на место ушедших время от времени подвозили новые партии труб.
Наконец наступила и моя очередь. Руки в промасленных рукавицах схватили меня, чтобы погрузить в кузов грузовика. Поездка была сущим наказанием — всю дорогу машина подскакивала на ухабах, и каждая яма отдавалась болью и неприятным звоном в моем теле.
Водопровод уже почти был готов — как оказалось, не хватало небольшого отрезка трубы, чтобы завершить его. Если поездка в машине показалась мне пусть неприятным, но все же терпимым испытанием, то следующие несколько минут оказались адом!
Темный диск пилы, вращаясь с немыслимой скоростью, впился в мое тело. Я кричал, боль вырывалась из меня огненными искрами, рассыпающимися в стороны.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 33 из 64
