Истинное предназначение

Весь день Дэнни существует в двух реальностях. В одной он выполняет обязанности ординатора, в другой, бродит полутемными коридорами сомнений, и это чертовски выводит из равновесия. В одиночной палате умирает старая миссис, и ее взгляд прожигает толстые стены хосписа, чтобы найти встревоженную душу Торранса. Он пребывает в смятении — не знает как поступить. Возвращаясь домой, пропускает нужный поворот, и делает лишний круг, объезжая квартал. Проезжая мимо доходного дома, Дэнни проваливается в бирюзовую глазурь.

Ветер утих, но Дэнни понимает, что это не навсегда. Солнце слепит глаза, отражаясь от неподвижной зеркальной глади озера, и поплавок, наконец, приходит в движение. Сначала он чуть поддергивается вверх-вниз, пуская круги в бездонной бирюзе, затем, словно решившись, уходит под воду.

— Подсекай — Дик Холлоран, крепче сжимает плечо Дэнни, и тот, скорее от неожиданности, резко дергает удилище. Леска тихонько взвизгивает, рассекая воздух, и из безбрежной лазури вылетает небольшая форель. Мама Венди тихо охает, и Дэнни, лихорадочно сматывая леску, наконец вытаскивает рыбу на берег.

А потом они сидят втроем на краю причала, в лучах послеобеденного солнца, и перед тем, как бирюзовое небо накроет мгла, Дик говорит Дэнни:

— Что бы ты ни делал, малыш, я верю — твой выбор всегда будет верным…

Возвращение — Дэнни слышит визг шин, и звон разбитого стекла, и только после чувствует удар.

Ходить с тростью чертовски неудобно, но Дэнни справляется и с этим. Он с трудом ковыляет по коридору, ловя косые взгляды обитателей хосписа — тех, кто, по крайней мере, еще способен передвигаться. Это раздражает, и Торранс чувствует себя паршиво. Ты закипаешь, Дэнни, остынь — твердит он себе, собирая волю в кулак. Он не гребаный святоша, и имеет право на злость, но отчего-то пребывать в раздражении не совсем привычно для Дэнни.

Сегодня солнце жарит вовсю, а старая миссис потеряла еще полфунта. Торранс подолгу стоит у закрытой двери, не решаясь войти. Она там, внутри, вперила неподвижный взгляд в крашеное дерево, зная, что он рядом. Пальцы рук сжимают простынь — Марша плачет без слез, и Торранс плачет вместе с ней. Потом Дэнни уходит.

— Все в порядке? — Торранс небрежно кивает медсестре, стараясь не стучать тростью.

— Как нога, Дэнни? — Смизерс, дежурный смены катит пустую каталку, мышцы рук напряжены, а во взгляде читается простое любопытство. Торранс провожает их обоих взглядом и морщит лицо проходя мимо окон — яркие лучи бьют в глаза, ослепляют, не дают сосредоточиться. Торранс крепче сжимает рукоятку трости и укоряет шаг. Каждое движение отдается болью в голове. Коридор растягивается на глазах — светлые обои отражают лучи, отчего кажется, что вестибюль отдаляется все быстрее. Торранс качнувшись, больно бьется плечом об стену и оседает с тихим приглушенным стоном. Свесив голову набок, он чувствует, как немеет лицо, и видит, как поблескивает на солнце удлиняющаяся ниточка слюны. Дэнни ждет, что по глазам вновь растечется бирюза, но вместо этого видит заснеженные верхушки скалистых гор. Видит дорогу — та виляет из стороны в сторону, закручивается серпантином, двигатель старого форда пыхтит из последних сил — давно уже пора менять бензонасос, Дэнни прислонился щекой к холодному стеклу. Он знает — еще минутку, и автомобиль вынырнет из тени высоких сосен, растущих у дороги. Горы расступятся, и солнце осветит долину, многократно отражаясь в вымытых окнах отеля.

Оверлук насмешливо смотрит на Дэнни. Если бы он мог говорить, то наверняка спросил бы у мальчугана:

— Какие дела, док? — прямо как кролик из мультфильма. Впрочем, при желании, можно понять чего хочет тот самый отель, в котором папаша Торранса слетел с катушек, и чуть не угробил всех. Дэнни совершено не помнит, как обезумевшее существо бродило по номерам отеля, постукивая по стенам рукояткой молотка. Он так долго старался убедить себя в этом, что вполне преуспел в своих желаниях. Отель понимающе скалится сверкающей вывеской, под которой распахнутые настежь двери, приглашают окунуться в чарующую прохладу. Автомобиль подъезжает к стоянке, и Дэнни вываливается наружу — он идет, пошатываясь, приближаясь к бассейну. Тот пуст — только ветер гоняет желтые листья по ровной бетонной поверхности. Отель зовет его, и Торранс ухмыляется в ответ.

— Я иду, иду… — бормочет он, и когда рука в белой медицинской перчатке подносит к его носу вату, пропитанную нашатырным спиртом, осенний мир Колорадо выбрасывает его из себя. Торранс открывает глаза, и слышит слабый голос:

— Тебе вовсе нет нужды каждый раз приезжать сюда, ведь этот отель частичка тебя самого…

Дэнни не хочет слушать, он закрывает уши руками, но голос звучит в голове:

— Доктор Сон знает свое дело. Не бойся Дэнни…