Вступление автора. Давным-давно, еще в прошлой жизни, я открыл для себя Стивена Кинга. Знакомство с ним ошеломило до такой степени, что я всерьез считал его лучшим писателем на планете. Его творчество, несомненно, оказало значительное влияние на мои литературные потуги, что в итоге вылилось в активное участие в различных тематических конкурсах, проводимых разными интернет-сайтами.
225 мин, 28 сек 11312
— Картинки, картинки… — бессвязно бормочет Риччи, стараясь принять сидячее положение. Он упирается ладонями в грязь, подставляя морщинистую шею дождю, что хлещет с утроенной силой, спеша смыть всю грязь и кровь с очерствевшей души старика. Проклятый Зов врывается в мокрую осень, стирая границы, обесцвечивая и без того унылый полдень. Мир расползается, как грязь под ладонями Риччи, становясь таким же вязким и бесформенным. Пора вкушать пар, но все это обман — девка осталась в пикапе, и одним своим существованием пытается сбить с толку, напуская тумана, не давая сообразить что происходит.
Риччи вновь слышит голоса и ощущает прикосновения, он отталкивается от грязи, и начинает ползти. Голоса становятся сильнее, но Риччи не слушает их, словно червь уползая за грань бесцветных очертаний, пытаясь скрыться, вернуться в мир осенних снов, где так же хлещет ливень, но все, что в его силах — чертить причудливые линии на потускневших и грязных стеклах старого дома.
Он уползает в темноту, и мир дождя и грязи неохотно отпускает его.
4. Время тьмы
Рикардо смотрит в холст, не в силах понять, какие чувства испытывал он сам, когда оставлял безумные мазки, втискивая в узкое пространство, ограниченное рамой, серо-желтое безумие размашистых линий. Он отходит от картины, и поворачивает голову так и сяк, находя ту точку, из которой нарисованный мир преобразится и станет осмысленным — как те волшебные картинки, в которых прячутся объемные фигуры, и если как следует расслабить взгляд, то можно заглянуть за плоскую поверхность, ощутить возникновение нового мира. Рикардо в студии на третьем этаже дома, он забрался туда, чтобы побыть наедине с мыслями и чувствами, среди безумных холстов, грязи и мусора.
Дом стонет и шепчет, шорохи все сильнее, и Рикардо ощущает тревогу. Что-то не так, в этом сумрачном вечернем полумраке — шорохи все так же сильны, вот только Рикардо чувствует непонятное влечение. Это не Зов Узла — мир не думает менять краски, тем более в серых тонах дома это не имеет смысла; старика тянет неведомая сила, и он, словно завороженный выходит из комнаты, чтобы спуститься вниз.
Рикардо уже в гостиной; он садится у камина и некоторое время прислушивается к шорохам из камина. Здесь, на первом этаже, шорохи гораздо сильнее, и Рикардо понимает, что источник звуков находится внизу, где-то в подвале. Чтобы попасть туда, он проходит через кабинет, мимоходом отмечая надорванные корешки книг на полках во всю стену, проводит пальцем по огромному глобусу в углу, оставляя дорожку на покрытой пылью поверхности, выходит в коридор и толкает дверь в кухню.
В кухне сыро и затхло, на полках пылится разная кухонная утварь, на столе забытая ручная мельница, в которой кухарка размалывает приправы. Из кухни, через небольшую дверь можно попасть в подвал. Рикардо спускается по ступеням; здесь темно, и шорохи становятся все отчетливее — к ним примешиваются детские голоса. Они читают вслух, и старик цепенея, слышит знакомые фразы из Книги.
Книга несет погибель, несет мрак и ужас — ему, исчадию ночи, становится страшно. Это новое чувство для Рикардо — раньше он жил чужой болью, впитывал пар умирающих детей. Теперь он сам умирает, с каждым шагом спускаясь все ниже по лестнице в темный и грязный подвал. Голоса становятся громче, они читают на распев, зовут подойти к распахнутому жерлу огромной чугунной печи. Ржавые, покрытые сажей заслонки отворены, и из печи тянет гарью — в ней Рикардо сжигает скрючившиеся детские тельца, а прах рассеивает на участке вокруг дома.
В темноте туннеля топки видны их глаза, они сверкают, словно кто-то забросил в печь пригоршню золотых блесток, их зовущие голоса поют, обращаясь к той, которая написала проклятую Книгу. Рикардо уже возле печи, он наклонился над топкой, жадно всматривается в темноту, его ноздри раздуваются, когда гарь въедается в цепкими пальцами в душу, пронзая обоняние — голоса поют о том, как темно и страшно в жерле старинной чугунной печи, и зовут старика к себе.
Не думая ни о чем, повинуясь чужим желаниям, Рикардо забирается в печь — ему тесно, он ползет вперед, отталкиваясь ногами от внутренней стороны чугунных петель топки. На лбу выступают бисеринки пота, сажа забивается под ногти, а тонкая рубашка трещит по шву. Он прополз уже достаточно далеко, но туннель и не думает заканчиваться, вскоре становится очень жарко; если бы Рикардо мог оглянуться, то увидел бы как из горелок поднимаются синие язычки пламени, впрочем ему достаточно того, что он слышит — усиливающееся шипение газа в соплах. Голоса стихают, давая осознать это как следует, и Рикардо кричит, объятый беспощадным пламенем.
— Это все ненастоящее — плачет и кричит старик. — Это картинки, картинки — как заведенный повторяет он, стараясь не слышать настойчивое гудение пламени. Жар становится невыносимым, и Рикардо усилием воли открывает глаза.
5. Время умирать
Риччи вновь слышит голоса и ощущает прикосновения, он отталкивается от грязи, и начинает ползти. Голоса становятся сильнее, но Риччи не слушает их, словно червь уползая за грань бесцветных очертаний, пытаясь скрыться, вернуться в мир осенних снов, где так же хлещет ливень, но все, что в его силах — чертить причудливые линии на потускневших и грязных стеклах старого дома.
Он уползает в темноту, и мир дождя и грязи неохотно отпускает его.
4. Время тьмы
Рикардо смотрит в холст, не в силах понять, какие чувства испытывал он сам, когда оставлял безумные мазки, втискивая в узкое пространство, ограниченное рамой, серо-желтое безумие размашистых линий. Он отходит от картины, и поворачивает голову так и сяк, находя ту точку, из которой нарисованный мир преобразится и станет осмысленным — как те волшебные картинки, в которых прячутся объемные фигуры, и если как следует расслабить взгляд, то можно заглянуть за плоскую поверхность, ощутить возникновение нового мира. Рикардо в студии на третьем этаже дома, он забрался туда, чтобы побыть наедине с мыслями и чувствами, среди безумных холстов, грязи и мусора.
Дом стонет и шепчет, шорохи все сильнее, и Рикардо ощущает тревогу. Что-то не так, в этом сумрачном вечернем полумраке — шорохи все так же сильны, вот только Рикардо чувствует непонятное влечение. Это не Зов Узла — мир не думает менять краски, тем более в серых тонах дома это не имеет смысла; старика тянет неведомая сила, и он, словно завороженный выходит из комнаты, чтобы спуститься вниз.
Рикардо уже в гостиной; он садится у камина и некоторое время прислушивается к шорохам из камина. Здесь, на первом этаже, шорохи гораздо сильнее, и Рикардо понимает, что источник звуков находится внизу, где-то в подвале. Чтобы попасть туда, он проходит через кабинет, мимоходом отмечая надорванные корешки книг на полках во всю стену, проводит пальцем по огромному глобусу в углу, оставляя дорожку на покрытой пылью поверхности, выходит в коридор и толкает дверь в кухню.
В кухне сыро и затхло, на полках пылится разная кухонная утварь, на столе забытая ручная мельница, в которой кухарка размалывает приправы. Из кухни, через небольшую дверь можно попасть в подвал. Рикардо спускается по ступеням; здесь темно, и шорохи становятся все отчетливее — к ним примешиваются детские голоса. Они читают вслух, и старик цепенея, слышит знакомые фразы из Книги.
Книга несет погибель, несет мрак и ужас — ему, исчадию ночи, становится страшно. Это новое чувство для Рикардо — раньше он жил чужой болью, впитывал пар умирающих детей. Теперь он сам умирает, с каждым шагом спускаясь все ниже по лестнице в темный и грязный подвал. Голоса становятся громче, они читают на распев, зовут подойти к распахнутому жерлу огромной чугунной печи. Ржавые, покрытые сажей заслонки отворены, и из печи тянет гарью — в ней Рикардо сжигает скрючившиеся детские тельца, а прах рассеивает на участке вокруг дома.
В темноте туннеля топки видны их глаза, они сверкают, словно кто-то забросил в печь пригоршню золотых блесток, их зовущие голоса поют, обращаясь к той, которая написала проклятую Книгу. Рикардо уже возле печи, он наклонился над топкой, жадно всматривается в темноту, его ноздри раздуваются, когда гарь въедается в цепкими пальцами в душу, пронзая обоняние — голоса поют о том, как темно и страшно в жерле старинной чугунной печи, и зовут старика к себе.
Не думая ни о чем, повинуясь чужим желаниям, Рикардо забирается в печь — ему тесно, он ползет вперед, отталкиваясь ногами от внутренней стороны чугунных петель топки. На лбу выступают бисеринки пота, сажа забивается под ногти, а тонкая рубашка трещит по шву. Он прополз уже достаточно далеко, но туннель и не думает заканчиваться, вскоре становится очень жарко; если бы Рикардо мог оглянуться, то увидел бы как из горелок поднимаются синие язычки пламени, впрочем ему достаточно того, что он слышит — усиливающееся шипение газа в соплах. Голоса стихают, давая осознать это как следует, и Рикардо кричит, объятый беспощадным пламенем.
— Это все ненастоящее — плачет и кричит старик. — Это картинки, картинки — как заведенный повторяет он, стараясь не слышать настойчивое гудение пламени. Жар становится невыносимым, и Рикардо усилием воли открывает глаза.
5. Время умирать
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 62 из 64
