Истопник

Подойдя ко входу он прислушался. Теперь вместо стука из бани доносился непонятный скрежет, словно невесть откуда взявшийся внутри маятник качался из стороны в сторону, что-то постоянно задевая. Старик поставил правую ногу на крыльцо, подтянулся, потом затащил за собой левую ногу — тело отказывалось его слушаться. Ещё никогда в жизни он ничего подобного не испытывал. Даже оставаясь в задней один на один с недорубленными кусками человеческого тела, он не испытывал страха. Мертвые, незакрытые глаза с отрубленных голов смотрели на него с немым укором, а, порой, даже ненавистью, но истопник четко выполнял свой дело, ни разу из крепких рук его не выпал топор. Даже те, кто привозил ему тела, предпочитали не заглядывать в заднюю, так как комната, освещаемая лишь красноватым светом печи, с залитыми кровью стенами, наводила ужас даже на самых отъявленных негодяев. Да и не любил этого сам мастер, всегда повторял: у вас своя работа, а у меня своя. И вот сейчас, стоя на пороге родной бани, держа в руках наполненный патронами пистолет, старик так испугался, сам не зная чего, что и ноги его отказывались подниматься по знакомым ступеням. Тем временем звук перестал быть стройным, потеряв ритмичность, скрежет раздавался все тише и тише. Прохор собрался с духом и шагнул в темное пространство. Внутри всё было как обычно. Никаких следов чужого присутствия. Немного переведя дыхание, хозяин бани направился в сторону задней, откуда и доносились непонятные звуки.

Покрывшиеся мелкими трещинами доски скрипели под ногами, предательски выдавая старика. Он смотрел вокруг себя быстро привыкшими к темноте глазами и не мог узнать родной комнаты. Чудной и незнакомой виделась теперь обстановка вокруг. Казалось бы тот же сервант со старой посудой — давно запылившимися рюмками и тарелками, резные картинки с изображением пышнотелых девиц и бородатых довольных мужиков с шайками в руках. Большой диван и массивный обеденный стол. Вроде ничего не поменялось, но выглядело чужим и даже каким-то враждебным.

Стараясь отогнать дурные мысли, Кузьмич приблизился к открытой двери в заднюю, протянул дрожащую руку к косяку и, щелкнув выключателем, резко шагнул внутрь, держа наготове перед собой пистолет. Свет тусклой лампочки едва осветил помещение. Над почерневшим столом со стены свисала лосиная голова. Она держалась на одном гвозде и рогами задевала столешницу, отчего и образовывался противный скрежет. Внутри никого не было. Топка у печи была открыта, а трубная заслонка полностью вытянута. Маленькое оконце напротив печки, служившее для вытяжки дыма при растопке, было распахнуто настежь, что создавало сквозняк, мотавший наполненную паразитами голову из стороны в сторону. Поняв в чем дело, банщик опустил руку с оружием и тяжело рухнул на табурет, стоящий рядом. В груди что-то нехорошо заклокотало, и комната поплыла перед глазами, словно в туманной дымке. Старик начал жадно глотать спертый воздух, пропитанный за многие годы страшным запахом горелого мяса и крови. И тут почудилась ему, что со стороны топки донесся едва различимый сквозь скрежет рогов шепот. Страх новой волной накатил на Кузьмича, приводя в норму помутившееся на несколько мгновений сознание. Он уставился на печь, щурясь в полумраке, но она спокойно стояла на своем месте, и ничего возле неё не было.

Совсем плохой стал, подумал банщик, вытирая лоб, покрывшийся холодной испариной. Сердце по-прежнему немного опускалось вниз и на сотые доли секунды, чуточку дольше чем надо замирало в неподвижности. Прохор ещё несколько раз глубоко вздохнул, чтоб привести барахлящий аппарат в норму, после чего заулыбался. Смешно стало старику от собственных мыслей. Всю жизнь не боялся он ни Бога ни черта, а здесь, от смертной тоски такое в голову взбрело, что хоть стой хоть падай.

Он даже начал смеяться в голос, когда вдруг понял, что скрип, издаваемый рогами, прекратился. Посмотрев на стол, он увидел, что оленья голова больше не качается. Даже для мертвого чучела она застыла в неестественной позе. Большие рога повисли в воздухе ни касаясь стола, словно кто-то невидимый, уставший от противного скрежета, просто придерживает их. Но Кузьмич в грязно-сумеречном свете не мог толком рассмотреть, есть ли кто на другом конце стола или нет. Дрожащая рука старика невольно потянулась в карман и извлекла оттуда коробок спичек. Серная головка вспыхнула почти сразу, освещая зловещее пространство вокруг. Никого рядом не было, в комнате он был совсем один, а проклятая голова застыла в воздухе без посторонней помощи. Зрелище было жуткое, но оторвать глаза от него было невозможно.