Когда речь заходит о чем-то страшном, я не знаю как, но так получается, что мысли становятся словами, а слова складываются в предложения без особого труда. Фантазия набирает оборотов и превращает мышей, что шуршат за половицей — в скребущихся прогнившими пальцами мертвецов. Ногти их отрываются от плоти и зубы крошатся друг об друга. Они пытаются кричать, попросить прощения за те грехи, что сотворили при жизни, но молчат, ибо легкие их превратились в прах и нет им прощения. Вот таких мышей мы выращиваем у себя под половицей.
Добавить в моё избранное
5 мин, 37 сек 239
Точно так же и сейчас, я — обычный бумагомаратель хочу рассказать вам историю. Не знаю, было ли место данному происшествию в реальной жизни или же это просто выдумка. Басня, наподобие тех, которыми любят пугать у костра симпатичных девушек, чтоб они крепче прижимались к своим парням. Знаю только одно: рассказал мне об этом случае Михаил, мой закадычный друг, которому трудно не довериться. Собственно, от его имени и пойдет речь.
Мне повезло ходить в детский сад, в то время, когда дети мечтали стать инженерами, крановщиками, электриками, машинистами, военными — людьми с обычной профессией, но понимающими ее важность. Это сейчас, когда заходишь в детсад, тебя окружают супермены, мутанты и прочая чертовщина. Нет — я не настолько стар. Просто мне повезло попасть под воздействие того времени, когда идею «жить дабы жилось другим» воспитывали в человеке с самого детства. Но мне кажется — я отвлекся.
Не могу вспомнить точно когда, но в один из жарких летних дней пропала девочка из моего детского сада. Звали ее Маша и мне она очень нравилась. Мы постоянно были вместе: белобрысый мальчик в коротких шортах и белой майке и черноволосая девочка с двумя косичками и платьицем в зеленый горошек. Но в один из жарких летних дней Маша пропала, а я остался один.
Помню как кричали воспитатели и родители, как приехала милиция и начала спрашивать нас о том, куда могла пропасть маленькая девочка. Дети не знали. Вот только на следующий день в нашем районе пропал мальчик, тоже моего возраста. Говорили, что он пошел за хлебом, но домой так и не вернулся. А потом пропал еще кто-то и еще кто-то, еще. Дети. Все были не старше пяти лет. Они выходили из дому гулять, в магазин, на экскурсию — и пропадали.
Мои родители забеспокоились. Раньше я бежал из детсада домой сам, как ни как, он находился через дорогу от дома. А теперь приходилось сидеть с воспитателями до победы, ждать пока мама придет с работы и заберет меня. В принципе, было не так уж и плохо. Мы с Марьей Андреевной, старшим воспитателем, усаживались перед телевизором и смотрели мультфильмы. Телевизор находился в игровой комнате на первом этаже.
В тот вечер маму задержали на работе и мы с Марьей Андреевной в очередной раз устроили просмотр шедевров «Союзмультфильма». Было жарко и поэтому все четыре окна в огромной «игровой» были открыты настежь. И вот, когда длиннющего удава в телевизоре начали мерить попугаями, на втором этаже, в кабинете заведующего раздался телефонный звонок. Марья Андреевна сказала, чтобы я не шалил и вышла из игровой комнаты поговорить по телефону. Я же остался в гордом одиночестве досматривать«33 попугая». А потом это случилось. Говоря «это» я не могу сказать точно«что».
Свет погас. Я остался в полной темноте. Где-то вдалеке слышался голос старшей воспитательницы. Судя по всему, говорящей с моей матерью, по телефону, о том какой я хороший и умный мальчик. Так я и сидел в темноте, сжимая руками подлокотники кресла и слушая далекий голос Марьи Андреевной. Но постепенно мои глаза привыкали к темноте и я все четче различал силуэты игрушек и очертания предметов вокруг. Обогнув, уже в полумраке, взглядом комнату я начал понимать, что что-то не так. В первом из четырех окон, которые в аккурат располагались вдоль стены, на меня смотрело старушечье лицо. Бабушка улыбалась и от улыбки этой мне становилось не по себе. А потом она заговорила и голос ее звучал словно колыбельная.
— Мультики смотришь? — промурлыкала она.
— Да, — ответил я чуть слышно.
— Что-что? Подойди ближе, тебя плохо слышно, — сказала нежным тоном старуха и я сам, не понимая, как и почему, сделал шаг вперед. И как-только я подступил ближе, улыбка бабули стала еще шире. С этого расстояния я мог рассмотреть ее получше. На меня смотрела вполне дружелюбная старушка. Седые волосы, аккуратно стянутые в «дульку» на затылке, приятное лицо, тонкие губы, но вот глаза: глаз я не мог разглядеть.
— Так значит — мультики смотришь? — снова заладила старушка своим мурлыкающим тоном.
— А хочешь, я тебе покажу нечто такое, что лучше всяких мультиков? Подойди ко мне ближе и посмотри как тут весело.
И я увидел. Бабуля немного отошла в бок от окна и из-за ее спины мне открылся вид на нашу детскую площадку. Почему-то на ее территории было неестественно светло, но что самое главное, там играли дети. Все они играли друг с другом: спускались с горки, сидели в песочнице, играли в догонялки. Я подошел еще ближе и увидел Машу. Пропавшая девочка, словно в немом кино пыталась мне что-то сказать, но не могла. Было видно, как в крике она открывает рот, но с ее уст не слетало ни звука. Я сделал еще один шаг в сторону окна и старушка поставила свои руки на подоконник. Она сложила их вместе, так как это делают коты перед прыжком и я остановился.
— Ну что встал, миленький? Разве ты не видишь как у нас тут весело? — снова промурлыкала старуха. Ее пальцы на подоконнике переходили волной, словно у матерого пианиста, от большого к мизинцу и наоборот.
Мне повезло ходить в детский сад, в то время, когда дети мечтали стать инженерами, крановщиками, электриками, машинистами, военными — людьми с обычной профессией, но понимающими ее важность. Это сейчас, когда заходишь в детсад, тебя окружают супермены, мутанты и прочая чертовщина. Нет — я не настолько стар. Просто мне повезло попасть под воздействие того времени, когда идею «жить дабы жилось другим» воспитывали в человеке с самого детства. Но мне кажется — я отвлекся.
Не могу вспомнить точно когда, но в один из жарких летних дней пропала девочка из моего детского сада. Звали ее Маша и мне она очень нравилась. Мы постоянно были вместе: белобрысый мальчик в коротких шортах и белой майке и черноволосая девочка с двумя косичками и платьицем в зеленый горошек. Но в один из жарких летних дней Маша пропала, а я остался один.
Помню как кричали воспитатели и родители, как приехала милиция и начала спрашивать нас о том, куда могла пропасть маленькая девочка. Дети не знали. Вот только на следующий день в нашем районе пропал мальчик, тоже моего возраста. Говорили, что он пошел за хлебом, но домой так и не вернулся. А потом пропал еще кто-то и еще кто-то, еще. Дети. Все были не старше пяти лет. Они выходили из дому гулять, в магазин, на экскурсию — и пропадали.
Мои родители забеспокоились. Раньше я бежал из детсада домой сам, как ни как, он находился через дорогу от дома. А теперь приходилось сидеть с воспитателями до победы, ждать пока мама придет с работы и заберет меня. В принципе, было не так уж и плохо. Мы с Марьей Андреевной, старшим воспитателем, усаживались перед телевизором и смотрели мультфильмы. Телевизор находился в игровой комнате на первом этаже.
В тот вечер маму задержали на работе и мы с Марьей Андреевной в очередной раз устроили просмотр шедевров «Союзмультфильма». Было жарко и поэтому все четыре окна в огромной «игровой» были открыты настежь. И вот, когда длиннющего удава в телевизоре начали мерить попугаями, на втором этаже, в кабинете заведующего раздался телефонный звонок. Марья Андреевна сказала, чтобы я не шалил и вышла из игровой комнаты поговорить по телефону. Я же остался в гордом одиночестве досматривать«33 попугая». А потом это случилось. Говоря «это» я не могу сказать точно«что».
Свет погас. Я остался в полной темноте. Где-то вдалеке слышался голос старшей воспитательницы. Судя по всему, говорящей с моей матерью, по телефону, о том какой я хороший и умный мальчик. Так я и сидел в темноте, сжимая руками подлокотники кресла и слушая далекий голос Марьи Андреевной. Но постепенно мои глаза привыкали к темноте и я все четче различал силуэты игрушек и очертания предметов вокруг. Обогнув, уже в полумраке, взглядом комнату я начал понимать, что что-то не так. В первом из четырех окон, которые в аккурат располагались вдоль стены, на меня смотрело старушечье лицо. Бабушка улыбалась и от улыбки этой мне становилось не по себе. А потом она заговорила и голос ее звучал словно колыбельная.
— Мультики смотришь? — промурлыкала она.
— Да, — ответил я чуть слышно.
— Что-что? Подойди ближе, тебя плохо слышно, — сказала нежным тоном старуха и я сам, не понимая, как и почему, сделал шаг вперед. И как-только я подступил ближе, улыбка бабули стала еще шире. С этого расстояния я мог рассмотреть ее получше. На меня смотрела вполне дружелюбная старушка. Седые волосы, аккуратно стянутые в «дульку» на затылке, приятное лицо, тонкие губы, но вот глаза: глаз я не мог разглядеть.
— Так значит — мультики смотришь? — снова заладила старушка своим мурлыкающим тоном.
— А хочешь, я тебе покажу нечто такое, что лучше всяких мультиков? Подойди ко мне ближе и посмотри как тут весело.
И я увидел. Бабуля немного отошла в бок от окна и из-за ее спины мне открылся вид на нашу детскую площадку. Почему-то на ее территории было неестественно светло, но что самое главное, там играли дети. Все они играли друг с другом: спускались с горки, сидели в песочнице, играли в догонялки. Я подошел еще ближе и увидел Машу. Пропавшая девочка, словно в немом кино пыталась мне что-то сказать, но не могла. Было видно, как в крике она открывает рот, но с ее уст не слетало ни звука. Я сделал еще один шаг в сторону окна и старушка поставила свои руки на подоконник. Она сложила их вместе, так как это делают коты перед прыжком и я остановился.
— Ну что встал, миленький? Разве ты не видишь как у нас тут весело? — снова промурлыкала старуха. Ее пальцы на подоконнике переходили волной, словно у матерого пианиста, от большого к мизинцу и наоборот.
Страница 1 из 2
