Поистине, человеческий мозг — одна из самых уникальных и непознанных природных систем. И подтверждением тому служит не столько гениальность выдающихся представителей цивилизации — известных всему миру ученых, философов, творцов — сколько, напротив, феноменальная сила безумия. Сила абсолютная и всепоглощающая, способная принимать любую форму, не имеющая границ и не знающая компромиссов.
Добавить в моё избранное
14 мин, 15 сек 12829
Мне стало по-настоящему страшно, страшно находиться в одиночестве, страшно возвращаться в собственную квартиру. Заметив мое угнетенное состояние, ректор предложил мне отпуск, принимая это за обычное недомогание. Я и сам понимал, что долго так продолжаться не может, и, наконец, решил обратиться к вам.
Больного определили в общую палату дневного стационара. В первые дни пребывания здесь Вьюгин вел себя крайне настороженно, прислушивался к каждому шороху, избегал находиться в темных и слабо освещенных помещениях, плохо спал, временами страдая от ночных кошмаров, впрочем, на голоса и образы, преследовавшие его наяву, больше не жаловался. Как бы то ни было, после нескольких недель комплексной терапии состояние пациента заметно улучшилось, напряжение спало, нормализовался сон, восстановилась жизненная активность. Он с удовольствием общался с окружающими, учил соседей по палате игре в шахматы, часто помогал медсестрам в процедурной. Теперь Сергей Анатольевич и сам недоумевал, как ему могло такое мерещиться. В свете положительных изменений отпала необходимость в медикаментозном лечении, его заменили на реабилитационные курсы. Острая фаза болезни сменилась ремиссией. Но, как оказалось, ненадолго.
Это случилось в первых числах марта. В ту ночь я как раз заступал на дежурство вместе с доктором Станиславом Сергеевичем Ерохиным. Часы отмерили четверть первого, когда в ординаторской раздался звонок — взволнованная медсестра сообщила, что с одним из пациентов случилась истерика, и просила поскорее прибыть в общее отделение. Не вдаваясь в подробности, Станислав Сергеевич немедленно направился на вызов, я поспешил вслед за ним. Когда мы примчались, возле палаты, на которую указала нам дежурная, уже толпились перепуганные ночными криками пациенты. Там шла отчаянная борьба — двое подоспевших к тому времени санитаров пытались связать полотенцами рвущегося изо всех сил Вьюгина.
— Они здесь! Они пришли за мной! — орал он, рыдая и задыхаясь. Узнать причину неожиданно захлестнувшей его паники не представлялось возможным — он был абсолютно невменяем, стонал, ревел, отбивался, на расспросы не реагировал. В конце концов несчастного пришлось привязать к койке и вколоть двойную дозу диазипама. После того, как он отключился, Ерохин приказал перенести его в наблюдательную палату и распорядился держать под особым надзором.
На следующий день, как только Сергей Анатольевич пришел в себя, его попросил к себе доктор Потапов. Больной выглядел мрачным и изможденным, взгляд помутнел, лицо снова сделалось бледным, руки дрожали, голос то и дело срывался.
— Вы помните, что с вами произошло прошлой ночью? — осведомился Потапов.
— Лучше бы не помнил, — отчаянно вертел головой Вьюгин.
— Это было ужасно… Ужасно!
— Значит, вас снова преследуют ночные кошмары? Постарайтесь успокоиться и расскажите все по порядку.
Вьюгин тяжело вздохнул, спросил разрешения закурить и, получив его «в виде исключения» подошел к приоткрытому окну кабинета. Он молчал, очевидно, собираясь с мыслями, глубоко вдыхая пахучий сигаретный дым.
— Этой ночью мне, по какой-то непонятной причине, совершенно не спалось, — начал он наконец.
— Не знаю, сколько прошло времени после того, как в палатах отключили свет — два часа, может быть, три — когда я, ворочаясь с боку на бок в безуспешных попытках заснуть, услышал странный шелестящий шум, доносившийся откуда-то сверху. Я поднял голову и застыл в оцепенении — по потолку полз человек! Вернее, существо очень похожее на человека. На нем не было одежды, невероятно худое бледно-синюшное тело покрывали редкие волосы, торчащие клоками, оно двигалось на четвереньках, часто перебирая тонкими конечностями с длинными когтистыми пальцами. Совершив несколько коротких перебежек, тварь замерла у меня над головой и повернулась лицом, вывернув шею на сто восемьдесят градусов. Знакомые черты исказила лютая, ядовитая злоба, выпученные глаза пылали враждебной ненавистью маленьких красных зрачков, синий рот с торчащими крысиными резцами презрительно кривился. «Загрызу! Загрызу! Загрызу!» — яростно выкрикнула гадина рычащим отрывистым голосом. Затем из темных углов палаты зазвучали еще голоса:«Уничтожим! Сожрем! Загрызем.» — повторяли они, перебивая друг друга, с каждым разом все громче и пронзительнее. На стенах заплясали уродливые тени человекоподобных существ… И тут мои нервы не выдержали… я дал волю своему страху!
— Возможно, это обычный дурной сон? — предположил Потапов, обдумав услышанное, — Видите ли, галлюцинаторные образы, не так давно вызвавшие у вас сильнейшие эмоциональные переживания и, безусловно, отложившиеся в подсознании, просто всплывают из недр вашей памяти. Длительные стрессы часто вызывают реалистичные ночные кошмары.
— Это был не сон, — горько ухмыльнулся Вьюгин.
— Я видел их так же отчетливо, как вижу вас.
Олег Яковлевич покачал головой, было досадно.
Больного определили в общую палату дневного стационара. В первые дни пребывания здесь Вьюгин вел себя крайне настороженно, прислушивался к каждому шороху, избегал находиться в темных и слабо освещенных помещениях, плохо спал, временами страдая от ночных кошмаров, впрочем, на голоса и образы, преследовавшие его наяву, больше не жаловался. Как бы то ни было, после нескольких недель комплексной терапии состояние пациента заметно улучшилось, напряжение спало, нормализовался сон, восстановилась жизненная активность. Он с удовольствием общался с окружающими, учил соседей по палате игре в шахматы, часто помогал медсестрам в процедурной. Теперь Сергей Анатольевич и сам недоумевал, как ему могло такое мерещиться. В свете положительных изменений отпала необходимость в медикаментозном лечении, его заменили на реабилитационные курсы. Острая фаза болезни сменилась ремиссией. Но, как оказалось, ненадолго.
Это случилось в первых числах марта. В ту ночь я как раз заступал на дежурство вместе с доктором Станиславом Сергеевичем Ерохиным. Часы отмерили четверть первого, когда в ординаторской раздался звонок — взволнованная медсестра сообщила, что с одним из пациентов случилась истерика, и просила поскорее прибыть в общее отделение. Не вдаваясь в подробности, Станислав Сергеевич немедленно направился на вызов, я поспешил вслед за ним. Когда мы примчались, возле палаты, на которую указала нам дежурная, уже толпились перепуганные ночными криками пациенты. Там шла отчаянная борьба — двое подоспевших к тому времени санитаров пытались связать полотенцами рвущегося изо всех сил Вьюгина.
— Они здесь! Они пришли за мной! — орал он, рыдая и задыхаясь. Узнать причину неожиданно захлестнувшей его паники не представлялось возможным — он был абсолютно невменяем, стонал, ревел, отбивался, на расспросы не реагировал. В конце концов несчастного пришлось привязать к койке и вколоть двойную дозу диазипама. После того, как он отключился, Ерохин приказал перенести его в наблюдательную палату и распорядился держать под особым надзором.
На следующий день, как только Сергей Анатольевич пришел в себя, его попросил к себе доктор Потапов. Больной выглядел мрачным и изможденным, взгляд помутнел, лицо снова сделалось бледным, руки дрожали, голос то и дело срывался.
— Вы помните, что с вами произошло прошлой ночью? — осведомился Потапов.
— Лучше бы не помнил, — отчаянно вертел головой Вьюгин.
— Это было ужасно… Ужасно!
— Значит, вас снова преследуют ночные кошмары? Постарайтесь успокоиться и расскажите все по порядку.
Вьюгин тяжело вздохнул, спросил разрешения закурить и, получив его «в виде исключения» подошел к приоткрытому окну кабинета. Он молчал, очевидно, собираясь с мыслями, глубоко вдыхая пахучий сигаретный дым.
— Этой ночью мне, по какой-то непонятной причине, совершенно не спалось, — начал он наконец.
— Не знаю, сколько прошло времени после того, как в палатах отключили свет — два часа, может быть, три — когда я, ворочаясь с боку на бок в безуспешных попытках заснуть, услышал странный шелестящий шум, доносившийся откуда-то сверху. Я поднял голову и застыл в оцепенении — по потолку полз человек! Вернее, существо очень похожее на человека. На нем не было одежды, невероятно худое бледно-синюшное тело покрывали редкие волосы, торчащие клоками, оно двигалось на четвереньках, часто перебирая тонкими конечностями с длинными когтистыми пальцами. Совершив несколько коротких перебежек, тварь замерла у меня над головой и повернулась лицом, вывернув шею на сто восемьдесят градусов. Знакомые черты исказила лютая, ядовитая злоба, выпученные глаза пылали враждебной ненавистью маленьких красных зрачков, синий рот с торчащими крысиными резцами презрительно кривился. «Загрызу! Загрызу! Загрызу!» — яростно выкрикнула гадина рычащим отрывистым голосом. Затем из темных углов палаты зазвучали еще голоса:«Уничтожим! Сожрем! Загрызем.» — повторяли они, перебивая друг друга, с каждым разом все громче и пронзительнее. На стенах заплясали уродливые тени человекоподобных существ… И тут мои нервы не выдержали… я дал волю своему страху!
— Возможно, это обычный дурной сон? — предположил Потапов, обдумав услышанное, — Видите ли, галлюцинаторные образы, не так давно вызвавшие у вас сильнейшие эмоциональные переживания и, безусловно, отложившиеся в подсознании, просто всплывают из недр вашей памяти. Длительные стрессы часто вызывают реалистичные ночные кошмары.
— Это был не сон, — горько ухмыльнулся Вьюгин.
— Я видел их так же отчетливо, как вижу вас.
Олег Яковлевич покачал головой, было досадно.
Страница 3 из 5
