История одной смерти

— Рэбби, — мягко говорит он, касаясь его руки. — Я прошу тебя — не связывайся ты с этой дрянью. Оставь её Трэверсу и Розье.

— Не сердись, — просит Рабастан очень жалобно и по-детски.

— Не сержусь, — качает головой Родольфус — и тут вспоминает про сидящего в соседней комнате целителя. — Я сейчас вернусь, — обещает он — и быстро уходит.

Целитель встречает его коротким:

— Всё готово. Скверное зелье — да ещё в смеси с алкоголем. Я бы очень советовал вашему брату никогда больше такого не делать.

— Это случайность, — легко врёт Родольфус. — Вернее, дурацкая шутка одного из знакомых… разумеется, такого больше не будет. Вы можете привести его в себя сейчас?

— Я вам сейчас всё напишу, — кивает целитель. — Я бы рекомендовал провести полную детоксикацию и выдержать несколько дней диету… и попить зелья.

— Мы сделаем всё, что нужно, — кивает Родольфус. — Я вам буду очень признателен — простите, что пришлось вытащить вас из постели.

Пожалуй, тут нужно дать сверху не галеон, решает Родольфус, а все три. Или, может быть, даже пять… со знающими и скромными целителями следует дружить, а этот работает с их семьёй давно, и до сих пор ни у Родольфуса, ни — прежде — его отца не было к нему никаких претензий.

Выпив зелья, Рабастан, наконец, засыпает, но Родольфус не решается отставить его одного — кот, бесспорно, не в счёт — и, трансфигурировав кресло в кушетку, ложиться спать в его комнате. Просыпается он ближе к полудню и, открыв глаза, упирается взглядом в пристально глядящего на него кота.

— Мяу, — басом говорит тот — и нетерпеливо переминается с лапы на лапу.

— Извини, — усмехается Родольфус. — Не до тебя было. Тебя покормить или… нет, выпустить я тебя не могу, — решительно говорит он, задумавшись. Как-то его никогда не интересовало, где и как справляют свои естественные надобности закрытые дома животные. Впрочем, на Диагон-Элле есть магазин — владелец наверняка в курсе.

Через полчаса кот, наконец, получает свой лоток с песком, а затем и еду, а Родольфус временно перемещает в спальню брата свой стол и, позавтракав, работает до тех пор, пока Рабастан, наконец-то, не просыпается — то есть почти до самого вечера. Он ещё слаб, и его мутит — а главное, он почти не помнит вчерашней ночи. И Родольфус не знает, радоваться ему или расстраиваться — потому что для того, чтобы избегать уже сделанных однажды ошибок, о них, безусловно, следует помнить.

— Ты показал мне, что было вчера, — принимает он, наконец, решение. — И я хочу напомнить это тебе.

— Ты злишься? — спрашивает Рабастан, кутаясь в одеяло.

— Я просто хочу, чтобы ты это помнил, — неопределённо говорит тот. — И, кстати, решил, что делать вот с ним, — Родольфус указывает брату на уютно устроившегося на подоконнике и глядящего куда-то вдаль кота.

— Кот, — задумчиво говорит Рабастан. — Я помню… помню, что он мой. Но не помню, откуда и почему.

— Сейчас вспомнишь, — обещает ему Родольфус и ставит перед ним Омут Памяти.

А потом утешает рыдающего Рабастана и просит:

— Рэбби, пожалуйста. Ты знаешь, я не вмешиваюсь в твою жизнь и твои дела — но Мерлина ради, объясни мне, зачем тебе эта компания? Вы же отлично дружили с Люциусом — что стряслось?

— Он женился, — дёргает плечом Рабастан.

— И что? — улыбается Родольфус.

— Ну… это скучно, — Рабастан вдруг смеётся. — Хотя, может, ты и прав. По крайней мере, с Розье. Не злись на меня, — просит он.

— Я кажусь тебе разозлённым? — удивлённо спрашивает Родольфус — и они смеются.

Кот в итоге навсегда остаётся жить у Рабастана, для которого вся эта история на том и заканчивается — но то для него.

Родольфус же вовсе не собирается о ней забывать. Хотя теперь Рабастан сам сторонится Розье, Родольфус не считает это достаточным: сегодня сторонится, завтра опять передумает — нет, проблему следует решить кардинально. И поскольку договориться, как он выяснил, с Эваном Розье невозможно, решение, в целом, понятно — остаётся лишь проработать детали.

Поздним августовским вечером у одного из дешёвых маггловских баров появляется красивый светловолосый юноша в тёмном плаще, вполне органично смотрящимся в эту холодную дождливую погоду. Дождавшись, покуда из дверей выйдет с явным трудом удерживающийся на ногах мужчина, он подходит к нему и, не слишком-то и скрываясь — ибо от кого тут ему прятаться? — наводит на него палочку и говорит:

— Империо.

А потом заводит его за угол, вглубь небольшого парка, накрывает себя и его невидимым куполом от дождя, трансфигурирует небольшой стол и стул и кладёт на него перо, чернильницу и пергамент.

— Пиши, — говорит он, вкладывая перо в руку маггла. — «Аластору Моуди, лично. Уважаемый мистер Моуди! Мне стало известно, что в ночь с тридцатого на тридцать первое августа те, кто называют себя Пожирателями Смерти, и, в частности, Эван Розье, планируют нападение на»…

Он диктует медленно и очень чётко, почти что по буквам — а когда письмо, наконец, закончено, забирает его у маггла и, спрятав его за пазухой, возвращает столу и стулу их первоначальный облик, убирает купол и говорит напоследок:

— Обливиэйт.