— Тихо, тихо, ребята! — говорит Пётр Никанорович и легонько стучит карандашом по краю стола.
7 мин, 42 сек 7825
— Ясно, разбираются! — говорит Серёжа.
— У нас только один буржуй есть — Семка Скудеев, лавочников сын.
— Скудеев? Так он же меня знает! Я его папашу из Совета выгнал. Мы у него один лабаз под склад заняли. Он же, чертёнок, меня выдаст разом!
— Не выдаст… Он у нас и пикнуть не посмеет, — говорит Серёжа.
— Ничего, дядя Петя, наши не выдадут!
И вот Серёжа влетел в класс и, слышу, говорит ребятам:
— А ну-ка, ребята, цыц! Давай тихо… Мигом! Ну? Вот чего. У нас сейчас новый учитель будет по географии. Только он большевик. Его юнкера могут убить. Он против буржуев. Он с самим Лениным знаком. Чур, не выдавать! Кто пикнет, тому — во! И чтоб было тихо, как при настоящей географии… Вот я вхожу в класс вроде как учитель. Восемь лет в классе не был. Учиться мне до того пришлось лишь два года в приходской школе. Но я стараюсь держаться со всей важностью. А ребята смотрят на меня, хихикают. Однако встали, как полагается, дружно. Серёжа, дежурный, подал журнал. Я взгромоздился на кафедру. Сижу как на голубятне, смотрю на всех и, что дальше делать, не знаю. Слышу, в коридоре сапоги топают, позвякивают шпоры. Серёжа шепчет: «Дядя, юнкера уже зашли, говорите скорей, будто урок объясняете».
А что я мог объяснить тогда? Вижу: голубой и зелёной краской всякие извилины нарисованы. Только как в них разобраться? И вдруг двери раскрываются, входят офицер и трое юнкеров. Я чуть было по привычке во фронт не стал, но сдержался, усидел.
— Прошу прощения, — говорит офицер и отдаёт мне честь под козырёк, — я должен оставить в классе у окон моих людей. Они вам не помешают, надеюсь? И предлагаю вам продолжать урок своим порядком. Во избежание вредных толков среди населения ни в коем случае не прерывать занятий. Повторяю, прошу соблюдать абсолютно нормальный ход учений. Ясно?
Откозырял и ушёл. А юнкера остались стоять: один у дверей, двое у окон на улицу.
Стоят, идолы, с винтовками и смотрят на меня. И лица у них не из простых: видать, не то из чиновников, не то из конторщиков. С образованием, словом. Как же тут при них урок вести, когда я ровным счётом ничего в географии не понимаю? Тут я догадался.
— Покатов Сергей! — вызвал я.
— Что у нас на сегодня задано? Отвечай!
А я знал, что Серёжа-то урок наверняка выучил. Отличник, круглые пятёрки! На такого положиться можно.
Серёжа выскочил из-за парты, подошёл к моей кафедре, расшаркался и давай катать без остановки.
— Так, так, — говорю, — хорошо, Покатов! Молодец! Я тебе пять с крестом поставлю. Только не торопись.
Мне нужно время протянуть, а он частит. Вдруг Скудеев поднял руку, а сам косится на юнкеров. «Выдаст, думаю, негодный». Вижу: все к нему повернулись и под партами кулаки показывают — скажи, мол, только!
— Позвольте выйти, — говорит Скудеев.
Нет, думаю, нельзя его выпускать: тут он ребят остерегается, а там сейчас же офицеру все расскажет.
— Сиди, сиди, — говорю, — скоро конец урока, потерпи немножко!
Он посидел немножко, потом, вижу, опять тянется.
— Ну, чего тебе? Сказано: сиди, терпи!
— А я не прошусь, — говорит Скудеев, — я по уроку вопрос имею. Как вон тот горный хребет называется, что сбоку на карте нарисован?
Да… Обернулся я к карте. А карта немая, как на экзаменах. Ничего на ней не написано. Ни буковки!… Кто его знает, какой там хребет?
И вот тут-то мне, я слышу, класс подшёптывает. Ученики подсказывают учителю:
— Становой и Яблоновый… Становой хребет и Яблоновый… — Ты про какие горы спрашиваешь, Скудеев? — говорю я спокойно.
— Про эти? А-а, так бы и сказал. Это Становый хребет и Яблоновый. Тебе надо бы знать это. Вы это давно проходили. Давай-ка сюда свой дневник!.
Он оробел, подал мне свой дневник, и я ему влепил там такую единицу, что она из географии даже в арифметику влезла.
— За что же единицу? — говорит он.
— Вы же меня не спрашивали!
— А за то, что ты таких простых вещей не выучил! — говорю я и шёпотом добавляю: — Ничего, ничего, получай, гадёныш!… — А потом как закричу: — И пошёл в угол носом! На уроках ему не сидится… Становые и Яблоновые горы он не знает! Стой до звонка! И чтоб тебя слышно не было!… Я покосился на юнкеров. Смотрю, стоят навытяжку. Вот я какой строгий учитель!
Ну, тут, на моё счастье, звонок раздался: конец урока. Уф! Я взял журнал, пошёл к учительской, зашёл за угол, огляделся: в коридоре юнкеров нет — и прыг через окно в сад, благо там оцепления не поставили.
Вот как я провёл свой первый урок. И вот как ребята мне подсказали. Не знал тогда, что мне предстоит потом стать настоящим учителем. После гражданской войны пошёл я учиться и вот теперь занимаюсь, ребята, с вами… Это что? Звонок был? Видите, когда надо подсказать учителю, что кончать урок пора, вы и не подскажете…
— У нас только один буржуй есть — Семка Скудеев, лавочников сын.
— Скудеев? Так он же меня знает! Я его папашу из Совета выгнал. Мы у него один лабаз под склад заняли. Он же, чертёнок, меня выдаст разом!
— Не выдаст… Он у нас и пикнуть не посмеет, — говорит Серёжа.
— Ничего, дядя Петя, наши не выдадут!
И вот Серёжа влетел в класс и, слышу, говорит ребятам:
— А ну-ка, ребята, цыц! Давай тихо… Мигом! Ну? Вот чего. У нас сейчас новый учитель будет по географии. Только он большевик. Его юнкера могут убить. Он против буржуев. Он с самим Лениным знаком. Чур, не выдавать! Кто пикнет, тому — во! И чтоб было тихо, как при настоящей географии… Вот я вхожу в класс вроде как учитель. Восемь лет в классе не был. Учиться мне до того пришлось лишь два года в приходской школе. Но я стараюсь держаться со всей важностью. А ребята смотрят на меня, хихикают. Однако встали, как полагается, дружно. Серёжа, дежурный, подал журнал. Я взгромоздился на кафедру. Сижу как на голубятне, смотрю на всех и, что дальше делать, не знаю. Слышу, в коридоре сапоги топают, позвякивают шпоры. Серёжа шепчет: «Дядя, юнкера уже зашли, говорите скорей, будто урок объясняете».
А что я мог объяснить тогда? Вижу: голубой и зелёной краской всякие извилины нарисованы. Только как в них разобраться? И вдруг двери раскрываются, входят офицер и трое юнкеров. Я чуть было по привычке во фронт не стал, но сдержался, усидел.
— Прошу прощения, — говорит офицер и отдаёт мне честь под козырёк, — я должен оставить в классе у окон моих людей. Они вам не помешают, надеюсь? И предлагаю вам продолжать урок своим порядком. Во избежание вредных толков среди населения ни в коем случае не прерывать занятий. Повторяю, прошу соблюдать абсолютно нормальный ход учений. Ясно?
Откозырял и ушёл. А юнкера остались стоять: один у дверей, двое у окон на улицу.
Стоят, идолы, с винтовками и смотрят на меня. И лица у них не из простых: видать, не то из чиновников, не то из конторщиков. С образованием, словом. Как же тут при них урок вести, когда я ровным счётом ничего в географии не понимаю? Тут я догадался.
— Покатов Сергей! — вызвал я.
— Что у нас на сегодня задано? Отвечай!
А я знал, что Серёжа-то урок наверняка выучил. Отличник, круглые пятёрки! На такого положиться можно.
Серёжа выскочил из-за парты, подошёл к моей кафедре, расшаркался и давай катать без остановки.
— Так, так, — говорю, — хорошо, Покатов! Молодец! Я тебе пять с крестом поставлю. Только не торопись.
Мне нужно время протянуть, а он частит. Вдруг Скудеев поднял руку, а сам косится на юнкеров. «Выдаст, думаю, негодный». Вижу: все к нему повернулись и под партами кулаки показывают — скажи, мол, только!
— Позвольте выйти, — говорит Скудеев.
Нет, думаю, нельзя его выпускать: тут он ребят остерегается, а там сейчас же офицеру все расскажет.
— Сиди, сиди, — говорю, — скоро конец урока, потерпи немножко!
Он посидел немножко, потом, вижу, опять тянется.
— Ну, чего тебе? Сказано: сиди, терпи!
— А я не прошусь, — говорит Скудеев, — я по уроку вопрос имею. Как вон тот горный хребет называется, что сбоку на карте нарисован?
Да… Обернулся я к карте. А карта немая, как на экзаменах. Ничего на ней не написано. Ни буковки!… Кто его знает, какой там хребет?
И вот тут-то мне, я слышу, класс подшёптывает. Ученики подсказывают учителю:
— Становой и Яблоновый… Становой хребет и Яблоновый… — Ты про какие горы спрашиваешь, Скудеев? — говорю я спокойно.
— Про эти? А-а, так бы и сказал. Это Становый хребет и Яблоновый. Тебе надо бы знать это. Вы это давно проходили. Давай-ка сюда свой дневник!.
Он оробел, подал мне свой дневник, и я ему влепил там такую единицу, что она из географии даже в арифметику влезла.
— За что же единицу? — говорит он.
— Вы же меня не спрашивали!
— А за то, что ты таких простых вещей не выучил! — говорю я и шёпотом добавляю: — Ничего, ничего, получай, гадёныш!… — А потом как закричу: — И пошёл в угол носом! На уроках ему не сидится… Становые и Яблоновые горы он не знает! Стой до звонка! И чтоб тебя слышно не было!… Я покосился на юнкеров. Смотрю, стоят навытяжку. Вот я какой строгий учитель!
Ну, тут, на моё счастье, звонок раздался: конец урока. Уф! Я взял журнал, пошёл к учительской, зашёл за угол, огляделся: в коридоре юнкеров нет — и прыг через окно в сад, благо там оцепления не поставили.
Вот как я провёл свой первый урок. И вот как ребята мне подсказали. Не знал тогда, что мне предстоит потом стать настоящим учителем. После гражданской войны пошёл я учиться и вот теперь занимаюсь, ребята, с вами… Это что? Звонок был? Видите, когда надо подсказать учителю, что кончать урок пора, вы и не подскажете…
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
