Фандом: Ориджиналы. Любовь живет три года. Почему-то именно эта фраза чаще всего крутилась у Митрича в голове в последнее время и всплывала в совершенно неподходящие моменты. Вот как сейчас, когда он сидел в минивене в компании большой и до недавнего времени, казалось, дружной семьи.
61 мин, 20 сек 4676
— Ты знаешь что, — заинтриговал Никита, — глаза высоко не поднимай, смотри вниз. Куда поворачивать я тебе скажу.
— В туалет ты меня тоже за ручку отведешь? Может, еще подержишь? — съязвил Митрич.
— А надо? Я могу, — глаза подозрительно сверкнули. — Это я завсегда.
— Обломись, Максимов.
Когда проходили таможню, затаривались в duty free, регистрировались на рейс Митрич честно держал взгляд внизу, чтобы не портить ни себе, ни своему приятелю сюрприз. В самолет зашел в кепке, надвинутой на самый нос. Какая авиакомпания их везла, постарался не вникать, к стюардессам не приглядывался, а после взлета так и вообще вырубился. Проснулся на кормежку и тут же опять заснул, притулившись к широкому плечу Максимова. Никита только удовлетворенно хмыкнул — Митрич всегда мог спокойно заснуть в пути, что бы вокруг ни происходило: хоть с бубном пляши, хоть в караоке надрывайся. Он так не умел. Его наоборот будоражило и волновало, если что-то вокруг менялось, и он на это не мог повлиять. За все время полета Никита прикемарил на полчаса, в итоге только голова разболелась от недосыпа.
Прилетели по местным меркам поздно вечером. Выходя из душного салона самолета, Митрич с внутренним трепетом втянул теплый, влажный, пряный воздух неизвестной страны. Но насладиться ему не дали: подгоняемый приятелем, рванули в таможню, потом на выход. На улице опять выловили такси, и тут уже Митрич не выдержал:
— У меня сегодня с утра были электричка, два такси, самолет. И теперь опять машина? Надеюсь, это последний транспорт на сегодня? Никаких катеров, подводных лодок, дирижаблей и саней с оленями и толстым возницей в красном кафтане не запланировано?
— Не, — устало протянул Никита. — Но по поводу лодки — это мысль. Можно организовать.
Ехали молча, говорить не хотелось, только из динамиков такси звучала какая-то местная радиостанция.
Митрич с интересом выглядывал в окно машины, следя за незнакомыми улицами, освещенными яркими вывесками на неизвестном языке, за праздношатающимися туристами и приземистыми, смуглыми до черноты местными жителями, за высокими деревьями, чьи разлапистые ветки было сложно рассмотреть в темноте, за еле различимыми горами в вечернем мареве. От предвкушения чего-то нового, неизведанного даже закололо подушечки пальцев и перехватывало дыхание, а глаза заслезились от переизбытка увиденного.
Добрались чуть больше чем за час. На ресепшене большого бунгало их встретила улыбчивая, миловидная, широколицая девушка в цветастом сарафане. Никита на плохом английском начал объясняться с ней, показывая что-то на телефоне. Они о чем-то весело переговорили, девушка прицепила им браслеты гостиницы на запястье рядом с браслетом «ПроДвижения» и пошла показывать номер.
Лавируя по каменной дорожке между кустами, шезлонгами, скамейками и другими домиками, Митрич с нетерпением заглядывал вперед. Чувства метались от страха к надежде и обратно. Боялся, что его чаяния не оправдаются, и надеялся, что та гладь между деревьев, и этот воздух, пропитанный солью и йодом, и тихий шелест воды ему не померещились.
Их бунгало, покрытое соломой, имело два входа, две тростниковые стены и две стеклянные, занавешенные легкими, но плотными шторами. В комнате — большая двуспальная кровать с прозрачным пологом, открытая вешалка с плечиками, комод и маленький холодильник вместо тумбочки. Рядом дверь в небольшой санузел, отделанный светлым кафелем.
Девушка что-то прощебетала, показывая на одну из стеклянных стен. Познаний Митрича хватило только на то, чтобы понять, как она рада их приезду, и что на веранду будет принесен легкий ужин.
— Ты вещи разложишь? — зевая, спросил Никита. — Я сдаюсь. Сил осталось только помыться и до кровати доползти.
Митрич ничего не сказал, молча проводил взглядом приятеля, который пошел в ванную. В нетерпении сдвинул в сторону одну из стеклянных дверей и вышел на небольшую открытую веранду. На ней стояли длинный плетеный диван с таким же столиком. Пара ступенек вниз и под ногами почувствовал песок.
Митрич огляделся. Справа от их бунгало, уткнувшись нос к носу, стояли две большие лодки на железных прутьях-подставках. За ними тянулся сетчатый забор, скрывающий на первый взгляд непроходимые дебри. А вот с левой стороны тянулся песчаный пляж, на который выходили веранды таких же, как и у них, маленьких домиков, освещенные лампочками. Вдалеке горел костер, слышались звуки гитары и звонкий смех.
Недолго думая, Митрич скинул жуткую парочку — шлепки с носками — и прошел несколько метров вперед. Ноги сначала утопали в теплом песке, а потом оказались в полосе мягкого прибоя. Волны накатывали на его босые ступни, лаская и маня вслед за собой.
Поддавшись порыву, он скинул футболку, джинсы, неуместное термобелье, которое так и не успел снять. Оставшись в одних боксерах, воровато оглянулся, не видит ли кто, и смело пошлепал в воду.
Отплыв на несколько метров, перевернулся на спину, уставился в черное ночное небо, щедро приправленное чужими, незнакомыми созвездиями.
— В туалет ты меня тоже за ручку отведешь? Может, еще подержишь? — съязвил Митрич.
— А надо? Я могу, — глаза подозрительно сверкнули. — Это я завсегда.
— Обломись, Максимов.
Когда проходили таможню, затаривались в duty free, регистрировались на рейс Митрич честно держал взгляд внизу, чтобы не портить ни себе, ни своему приятелю сюрприз. В самолет зашел в кепке, надвинутой на самый нос. Какая авиакомпания их везла, постарался не вникать, к стюардессам не приглядывался, а после взлета так и вообще вырубился. Проснулся на кормежку и тут же опять заснул, притулившись к широкому плечу Максимова. Никита только удовлетворенно хмыкнул — Митрич всегда мог спокойно заснуть в пути, что бы вокруг ни происходило: хоть с бубном пляши, хоть в караоке надрывайся. Он так не умел. Его наоборот будоражило и волновало, если что-то вокруг менялось, и он на это не мог повлиять. За все время полета Никита прикемарил на полчаса, в итоге только голова разболелась от недосыпа.
Прилетели по местным меркам поздно вечером. Выходя из душного салона самолета, Митрич с внутренним трепетом втянул теплый, влажный, пряный воздух неизвестной страны. Но насладиться ему не дали: подгоняемый приятелем, рванули в таможню, потом на выход. На улице опять выловили такси, и тут уже Митрич не выдержал:
— У меня сегодня с утра были электричка, два такси, самолет. И теперь опять машина? Надеюсь, это последний транспорт на сегодня? Никаких катеров, подводных лодок, дирижаблей и саней с оленями и толстым возницей в красном кафтане не запланировано?
— Не, — устало протянул Никита. — Но по поводу лодки — это мысль. Можно организовать.
Ехали молча, говорить не хотелось, только из динамиков такси звучала какая-то местная радиостанция.
Митрич с интересом выглядывал в окно машины, следя за незнакомыми улицами, освещенными яркими вывесками на неизвестном языке, за праздношатающимися туристами и приземистыми, смуглыми до черноты местными жителями, за высокими деревьями, чьи разлапистые ветки было сложно рассмотреть в темноте, за еле различимыми горами в вечернем мареве. От предвкушения чего-то нового, неизведанного даже закололо подушечки пальцев и перехватывало дыхание, а глаза заслезились от переизбытка увиденного.
Добрались чуть больше чем за час. На ресепшене большого бунгало их встретила улыбчивая, миловидная, широколицая девушка в цветастом сарафане. Никита на плохом английском начал объясняться с ней, показывая что-то на телефоне. Они о чем-то весело переговорили, девушка прицепила им браслеты гостиницы на запястье рядом с браслетом «ПроДвижения» и пошла показывать номер.
Лавируя по каменной дорожке между кустами, шезлонгами, скамейками и другими домиками, Митрич с нетерпением заглядывал вперед. Чувства метались от страха к надежде и обратно. Боялся, что его чаяния не оправдаются, и надеялся, что та гладь между деревьев, и этот воздух, пропитанный солью и йодом, и тихий шелест воды ему не померещились.
Их бунгало, покрытое соломой, имело два входа, две тростниковые стены и две стеклянные, занавешенные легкими, но плотными шторами. В комнате — большая двуспальная кровать с прозрачным пологом, открытая вешалка с плечиками, комод и маленький холодильник вместо тумбочки. Рядом дверь в небольшой санузел, отделанный светлым кафелем.
Девушка что-то прощебетала, показывая на одну из стеклянных стен. Познаний Митрича хватило только на то, чтобы понять, как она рада их приезду, и что на веранду будет принесен легкий ужин.
— Ты вещи разложишь? — зевая, спросил Никита. — Я сдаюсь. Сил осталось только помыться и до кровати доползти.
Митрич ничего не сказал, молча проводил взглядом приятеля, который пошел в ванную. В нетерпении сдвинул в сторону одну из стеклянных дверей и вышел на небольшую открытую веранду. На ней стояли длинный плетеный диван с таким же столиком. Пара ступенек вниз и под ногами почувствовал песок.
Митрич огляделся. Справа от их бунгало, уткнувшись нос к носу, стояли две большие лодки на железных прутьях-подставках. За ними тянулся сетчатый забор, скрывающий на первый взгляд непроходимые дебри. А вот с левой стороны тянулся песчаный пляж, на который выходили веранды таких же, как и у них, маленьких домиков, освещенные лампочками. Вдалеке горел костер, слышались звуки гитары и звонкий смех.
Недолго думая, Митрич скинул жуткую парочку — шлепки с носками — и прошел несколько метров вперед. Ноги сначала утопали в теплом песке, а потом оказались в полосе мягкого прибоя. Волны накатывали на его босые ступни, лаская и маня вслед за собой.
Поддавшись порыву, он скинул футболку, джинсы, неуместное термобелье, которое так и не успел снять. Оставшись в одних боксерах, воровато оглянулся, не видит ли кто, и смело пошлепал в воду.
Отплыв на несколько метров, перевернулся на спину, уставился в черное ночное небо, щедро приправленное чужими, незнакомыми созвездиями.
Страница 10 из 17
