Хорошо известна история Жанны д'Арк, Орлеанской Девы, героини Столетней войны Англии и Франции, чей талант полководца, личная доблесть и удача принесли французам долгожданный перелом в борьбе. Во всех учебниках истории есть рассказы о ее необыкновенной судьбе; за минувшие столетия написано более 7 тысяч биографий Жанны и сняты десятки кинолент, посвященных ее жизни.
45 мин, 12 сек 20666
Все эти поведенческие нюансы сделались объектом внимательного изучения криминологов лишь в 20-м столетии, когда совершенство технической базы предоставило специалистам инструменты для точных химических и микробиологических исследований. В 15-м веке возможности для такого рода исследований не было и обвинители маршала при всём своём желании не смогли бы доказать факт мастурбации. Жиль де Рэ вполне мог ограничиться рассказами об изнасиловании детей. И если бы его показания действительно давались под диктовку палачей, так, скорее всего, и было бы (поскольку понятно, что с обывательской точки зрения изнасилование является актом более логичным, нежели онанизм). Но именно нетрадиционность предпочтений преступника придаёт его рассказу особенную достоверность. В 15-м веке столь точный в деталях рассказ придумать было просто невозможно. Во всяком случае, с позиций современных знаний об этом предмете, несуразность деталей в таком выдуманном рассказе сразу бросалась бы в глаза.
Следующим любопытным штрихом, добавляющим достоверности показаниям Жиля де Рэ и его телохранителей, является упоминание о существовании коллекции черепов убитых душегубом детей. Подобное стремление некрофилов окружать себя останками тел (или их фрагментами), с которыми связаны наиболее острые сексуальные переживания, также хорошо изветсно. Эдвард Гейни хранил в супнице отрезанные женские носы, Деннис Нильсен — неделями прятал под полом полюбившийся ему мужской труп, Джеффри Дамер составил целую коллекцию лоботомированных черепов убитых им подростков. Эти примеры, взятые из истории криминалистики 20-го столетия, можно множить и далее. Для 15-го века непридание тела погибшего земле почиталось его высшим поруганием. Хранение коллекции отрезанных голов для добродетельного христианина той эпохи есть деяние совсем уж запредельное в своей чудовищности.
Такую гремучую смесь извращений — педофилии, садизма, некрофилии, гомосексуализма — придумать и облечь в столь достоверный рассказ, какой прозвучал на суде в г. Нанте, человек 15-го века вряд ли смог. Он мог пересказать то, что видел, но не придумать от начала до конца.
Некоторые писатели, касавшиеся в своих трудах истории маршала де Рэ, указывали на разного рода изъяны имевшего над нам место суда. То неопределенно говорится, что герцог Бретонский замаскировал судебной расправой свое стремление поживиться имуществом маршала. То утверждается, что суд был необъективен и почти не уделил внимания убийствам детей, сосредоточившись всецело на разоблачении магических манипуляций обвиняемого. То вообще ставятся под сомнение факты совершения маршалом преступлений и намекается на возможность его оговора слугами.
По большому счету, вряд ли такого рода тезисы можно считать обоснованными. В эпоху формирования мощных высокоцентрализованных монархических государств инспирирование судебных процессов в целях завладения имуществом обвиняемого представлялось делом сложным и неэффективным. То время предоставляло массу иных возможностей для передела владений. Скажем так: сутяжничество, как способ обогащения, скорее характерно для общества гражданского, нежели феодально-крепостнического. Несправедливо переносить на ту эпоху законы и нравы более позднего времени.
Специфика отношений «сюзерен — вассал» очень хорошо описана в«Мемуарах» Филлипа де Коммина; там как раз идет речь о событиях западноевропейской истории второй половины 15 — го столетия, т. е. весьма близких по времени к суду над маршалом де Рэ. Из«Мемуаров» Коммина легко становится понятным почему сюзерен не был заинтересован в репрессиях и не стремился черезчур строго карать своих вассалов.
Вряд ли можно говорить и о перекосе обвинения в сторону разоблачения сатанинской обрядности и игнорировании преступлений против детей. Жиля де Рэ приговорил к казни суд герцогский и сделал он это именно признав доказанными обвинения в убийстве детей. Всего же убийству детей и сексуальным преступлениям против них были посвящены 6 пунктов обвинения из 47. Это, вроде бы и не очень много, но все они были разобраны на судебных заседаниях и получили должную оценку. Совершенно несправедливо утверждать, будто бы суд отмахнулся от фактов гибели детей и погряз в неких отвлеченных мудрствованиях о природе магических сил или «философского камня».
Следующим любопытным штрихом, добавляющим достоверности показаниям Жиля де Рэ и его телохранителей, является упоминание о существовании коллекции черепов убитых душегубом детей. Подобное стремление некрофилов окружать себя останками тел (или их фрагментами), с которыми связаны наиболее острые сексуальные переживания, также хорошо изветсно. Эдвард Гейни хранил в супнице отрезанные женские носы, Деннис Нильсен — неделями прятал под полом полюбившийся ему мужской труп, Джеффри Дамер составил целую коллекцию лоботомированных черепов убитых им подростков. Эти примеры, взятые из истории криминалистики 20-го столетия, можно множить и далее. Для 15-го века непридание тела погибшего земле почиталось его высшим поруганием. Хранение коллекции отрезанных голов для добродетельного христианина той эпохи есть деяние совсем уж запредельное в своей чудовищности.
Такую гремучую смесь извращений — педофилии, садизма, некрофилии, гомосексуализма — придумать и облечь в столь достоверный рассказ, какой прозвучал на суде в г. Нанте, человек 15-го века вряд ли смог. Он мог пересказать то, что видел, но не придумать от начала до конца.
Некоторые писатели, касавшиеся в своих трудах истории маршала де Рэ, указывали на разного рода изъяны имевшего над нам место суда. То неопределенно говорится, что герцог Бретонский замаскировал судебной расправой свое стремление поживиться имуществом маршала. То утверждается, что суд был необъективен и почти не уделил внимания убийствам детей, сосредоточившись всецело на разоблачении магических манипуляций обвиняемого. То вообще ставятся под сомнение факты совершения маршалом преступлений и намекается на возможность его оговора слугами.
По большому счету, вряд ли такого рода тезисы можно считать обоснованными. В эпоху формирования мощных высокоцентрализованных монархических государств инспирирование судебных процессов в целях завладения имуществом обвиняемого представлялось делом сложным и неэффективным. То время предоставляло массу иных возможностей для передела владений. Скажем так: сутяжничество, как способ обогащения, скорее характерно для общества гражданского, нежели феодально-крепостнического. Несправедливо переносить на ту эпоху законы и нравы более позднего времени.
Специфика отношений «сюзерен — вассал» очень хорошо описана в«Мемуарах» Филлипа де Коммина; там как раз идет речь о событиях западноевропейской истории второй половины 15 — го столетия, т. е. весьма близких по времени к суду над маршалом де Рэ. Из«Мемуаров» Коммина легко становится понятным почему сюзерен не был заинтересован в репрессиях и не стремился черезчур строго карать своих вассалов.
Вряд ли можно говорить и о перекосе обвинения в сторону разоблачения сатанинской обрядности и игнорировании преступлений против детей. Жиля де Рэ приговорил к казни суд герцогский и сделал он это именно признав доказанными обвинения в убийстве детей. Всего же убийству детей и сексуальным преступлениям против них были посвящены 6 пунктов обвинения из 47. Это, вроде бы и не очень много, но все они были разобраны на судебных заседаниях и получили должную оценку. Совершенно несправедливо утверждать, будто бы суд отмахнулся от фактов гибели детей и погряз в неких отвлеченных мудрствованиях о природе магических сил или «философского камня».
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 13 из 14
