Хорошо известна история Жанны д'Арк, Орлеанской Девы, героини Столетней войны Англии и Франции, чей талант полководца, личная доблесть и удача принесли французам долгожданный перелом в борьбе. Во всех учебниках истории есть рассказы о ее необыкновенной судьбе; за минувшие столетия написано более 7 тысяч биографий Жанны и сняты десятки кинолент, посвященных ее жизни.
45 мин, 12 сек 20667
Если же рассматривать возможность оговора под пыткой, то следует признать, что тема эта весьма зыбкая и вовсе не такая очевидная, как кажется на первый взгляд. Да, пытка — это инструмент понуждения и унижения человека, дающий реальную возможность манипулировать его волей. Инструмент грубый, зримый, явно пугающий, но отнюдь не единственный. Существует масса других способов для такого рода воздействий на человека. В их ряду даже такой безобидный, на первый взгляд, как гипноз. Кстати, именно на этом основании (т. е. несвободе в даче показаний) суды многих стран мира могут отводить заявления людей, если удается установить факт их допроса под гипнозом. В принципе, любой способ из весьма многочисленного арсенала методов ведения допроса м. б. использован недобросовестным сыщиком для понуждения подозреваемого к самооговору. Шантаж, запугивания, психоэмоциональное изнурение (пресловутый «конвейр»), использование химических препаратов для подавления воли, разнообразные провокации — все эти приемы не менее отвратительны и столь же эффективны, что и прямая пытка. Причем неявный характер такого рода воздействий делает их, пожалуй, даже более опасными, поскольку затрудняет объективную оценку информации, полученной с их использованием.
Следует признать, что порядочность следователя, его представления об этике являются определяющими при выработке тактики допроса. Другими словами, не пытка страшна сама по себе, а страшен негодяй, попавший в следователи. А такие негодяи и без формальной пытки изыщут возможности для мучения людей.
Это очень важный момент и странно, что писатели, взявшие на себя труд развенчать «ужасы и мраки Средневековья» не потрудились подумать об этом.
Возвращаясь к процессу над Жилем де Рэ, следует признать, что пытка обвиняемого не была избыточной; ее можно назвать очень и очень умеренной. У Жиля де Рэ спрашивали только то, что фактически уже было известно суду и без его ответов. Пытка применялась избирательно, т. е. не была поголовной. Кроме самого маршала допросу с пристрастием подверглись 5 человек (заметьте: из более, чем ста свидетелей на процессе и 5 тыс. слуг!) Никакой небывальщины пытаемые не говорили, все сказанное ими полностью укладывалось в канву расследования. Некоторые весьма немаловажные персонажи (Меффрэ, Прелати и пр.) пытке вообще не подвергались.
То, что мучительство не было самоцелью допросов с пристрастием прекрасно подтверждает то соображение, что никто из алхимиков маршала казнен не был. Все эти люди принесли церковные покаяния, на них были наложены епитимии, они потеряли всякий общественный статус, но — тем не менее! — жизни свои они сохранили и даже обрели в конечном итоге свободу. Следует согласиться, что подобная гуманность не очень-то вяжется с изрядно поднадоевшими тезисами о «мраке Средневековья», которыми наполнены писания историков позднейших эпох!
Конечно, с точки зрения современных правовых норм суд над Жилем де Рэ может вызвать массу нареканий. Но следует ясно понимать, что нарочито маршала никто не ставил в особые, невыносимые условия; его судили сообразно судебным установлениям того времени. Тогда не существовало состязательности сторон в ее нынешнем виде, иначе трактовалась гласность суда, иначе решались вопросы подсудности и т. п. Конечно, это очень важные нюансы, но специально под Жиля де Рэ они не придумывались и не изменялись. Его судили, так сказать, на общих основаниях.
Любопытно, что нравственную правоту суда признало, видимо, и бретонское дворянство, среди которого было немало родственников казненного маршала. Уже буквально в следующем десятилетии будет организован знаменитый конрпроцесс Жанны д'Арк, на котором Орлеанская Дева окажется полностью реабилитирована. Казалось бы, этим моментом могли бы не без выгоды воспользоваться лица, пожелавшие обелить и Жиля де Рэ: всё-таки он был признанным полководцем, героем победоносно завершившейся войны, боевым соратником Жанны д'Арк… Однако, не нашлось среди друзей и родственников казненого маршала ни одного человека, который бы рискнул выступить в защиту его имени. Очевидно, что ещё слишком многие помнили как его самого, так и совершенные им ужасные преступления.
Воистину, sit tranzit gloria mundes!
Следует признать, что порядочность следователя, его представления об этике являются определяющими при выработке тактики допроса. Другими словами, не пытка страшна сама по себе, а страшен негодяй, попавший в следователи. А такие негодяи и без формальной пытки изыщут возможности для мучения людей.
Это очень важный момент и странно, что писатели, взявшие на себя труд развенчать «ужасы и мраки Средневековья» не потрудились подумать об этом.
Возвращаясь к процессу над Жилем де Рэ, следует признать, что пытка обвиняемого не была избыточной; ее можно назвать очень и очень умеренной. У Жиля де Рэ спрашивали только то, что фактически уже было известно суду и без его ответов. Пытка применялась избирательно, т. е. не была поголовной. Кроме самого маршала допросу с пристрастием подверглись 5 человек (заметьте: из более, чем ста свидетелей на процессе и 5 тыс. слуг!) Никакой небывальщины пытаемые не говорили, все сказанное ими полностью укладывалось в канву расследования. Некоторые весьма немаловажные персонажи (Меффрэ, Прелати и пр.) пытке вообще не подвергались.
То, что мучительство не было самоцелью допросов с пристрастием прекрасно подтверждает то соображение, что никто из алхимиков маршала казнен не был. Все эти люди принесли церковные покаяния, на них были наложены епитимии, они потеряли всякий общественный статус, но — тем не менее! — жизни свои они сохранили и даже обрели в конечном итоге свободу. Следует согласиться, что подобная гуманность не очень-то вяжется с изрядно поднадоевшими тезисами о «мраке Средневековья», которыми наполнены писания историков позднейших эпох!
Конечно, с точки зрения современных правовых норм суд над Жилем де Рэ может вызвать массу нареканий. Но следует ясно понимать, что нарочито маршала никто не ставил в особые, невыносимые условия; его судили сообразно судебным установлениям того времени. Тогда не существовало состязательности сторон в ее нынешнем виде, иначе трактовалась гласность суда, иначе решались вопросы подсудности и т. п. Конечно, это очень важные нюансы, но специально под Жиля де Рэ они не придумывались и не изменялись. Его судили, так сказать, на общих основаниях.
Любопытно, что нравственную правоту суда признало, видимо, и бретонское дворянство, среди которого было немало родственников казненного маршала. Уже буквально в следующем десятилетии будет организован знаменитый конрпроцесс Жанны д'Арк, на котором Орлеанская Дева окажется полностью реабилитирована. Казалось бы, этим моментом могли бы не без выгоды воспользоваться лица, пожелавшие обелить и Жиля де Рэ: всё-таки он был признанным полководцем, героем победоносно завершившейся войны, боевым соратником Жанны д'Арк… Однако, не нашлось среди друзей и родственников казненого маршала ни одного человека, который бы рискнул выступить в защиту его имени. Очевидно, что ещё слишком многие помнили как его самого, так и совершенные им ужасные преступления.
Воистину, sit tranzit gloria mundes!
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
След сохранён в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять следы, ночные метки и трофеи.
Страница 14 из 14
