Смерть в огне ассоциируется в человеческом воображении с крайними страданиями. Именно поэтому, а также в силу своей мрачной зрелищности, сожжение живьем почиталось у всех без исключения народов одной из самых страшных разновидностей казни. Обычно приговоры, осуждавшие на подобную расправу, преследовали помимо банального отмщения еще и цели общественно — воспитательные. Именно в назидание согражданам казни на кострах проводились публично и со всею возможной торжественностью.
26 мин, 37 сек 6258
Дети казненного Жулякова были обращены в крепостную зависимость и по распоряжению Татищева вместе с обозом Екатеринбургского монетного двора (т. е. под крепким конвоем) отправлены в Москву. Очевидно, для продажи на рынке. Далее следы Якшигуля, Кутлумбая и Якшимбая Жуляковых теряются.
Более история России не знает случаев казни преступников посредством сожжения.
В случае с Тойгильды Жуляковым обращают на себя внимание некоторые любопытные моменты.
Во — первых, нельзя не признать порочность практики прощения уголовных преступлений в случае перемены обвиняемым веры. Власти подталкивали иноверцев к ложному принятию Православия, что разумеется, ничуть не шло на пользу самому Православию. Кстати, церковные иерархи и сам Святейший Синод, никакого отношения к этой практике не имел и никоим образом ее не поддерживал. Православное священство прекрасно понимало, что нравственный авторитет Церкви от подобного искусственного насаждения только страдает. Любопытно, что много позже — во время подавления польского восстания 1830 г. — была предпринята попытка реанимации этой пагубной практики. Военные власти на мятежных территориях начали было прощать пленных повстанцев при их переходе из католичества в Православие. Наиболее дальновидные священники и политики тогда обратились к Императору Николаю Первому с просьбой остановить подобную практику. Такого рода указание от Императора было получено и военные власти перестали смягчать приговоры плененным преступникам при принятии ими Православной Веры.
Во — вторых, весьма показательным представляется нежелание административных властей на Урале наказывать двух сыновей Тойгильды Жулякова, которые находились в Исетске фактически на положении заложников. Кстати, сам институт заложничества был признан тогда официально; детей из семей бандитов забирали в города совершенно легально, по разнарядке. Их называли «аманатами» и подобная практика считалась совершенно нормальной во время борьбы с дикими племенами. Хотя Мергин и Алкей находились в Исетске с сентября 1737 г., Татищев не позволил их наказывать за преступление отца.
В — третьих, следует подчеркнуть, что Тойгильды Жуляков был отнюдь не единственным башкиром, вернувшимся к исповеданию мусульманства. Однако, казнен был только он один. Думается, что подобный финал был обусловлен его нападением на конвойных гренадер. Жуляков был бандитом, которого один раз уже привлекали к суду. Тогда принятие Православия избавило его от положенной кары. Прямым же нападением на конвойных солдат он доказал закоренелость своей преступной натуры. Примечательно, что сами гренадеры против напавшего на них преступника оружия не применяли, хотя имели и карабины, и пистолеты, и тесаки; другими словами, они стремились выполнить свой воинский долг без чрезмерной жестокости.
Весьма интересна история последнего в истории России смертного приговора через сожжение.
«Дело о чародействе крестьянина Андрея Козицына» началось в далеком Сольвычегодском уезде весной 1756 г. с банальнейшего доноса. Сотский (глава крестьянской общины) сообщил в воеводскую канцелярию о том, что пять«крестьянских женок» пребывают«в немощи и скорби» и в той«скорби» именуют Андрея Козицына«батюшкой». Эвфемизм «немощи и скорби» в тогдашней официальной лексике обозначал простонародное понятие«порчи», т. е. умышленного насылания колдуном разного рода напастей посредством использования магических манипуляций. Помимо пяти женщин «скорбел головой» и один мужчина — некий крестьянин Петр Вагузов. Сотский называл всех пострадавших пофамильно и приводил разного рода свидетельства, призванные подтвердить справедливость и точность доноса.
Яренская канцелярия взяла «дело» что называется«в разработку». Андрей Козицын, оказавшийся зажиточным 52-летним крестьянином, был арестован и доставлен на допрос в канцелярию, который состоялся 8 мая 1756 г. Подозреваемый назвал возводимые на него обвинения «оговором» и заявил под присягой, что«к порче людей трав и коренья и прочего не знает». Козицына в ходе допроса не пытали и пыткой не грозили.
Через некоторое время — 24 мая 1756 г. — в Яренской канцелярии состоялся допрос лиц, которые упоминались в доносе сотского как пострадавшие от колдовских манипуляций Козицына. Все допрошенные дали показания на подозреваемого, но особенно активным его обличителем оказался некий Родион Жигалов. Последний утверждал, что колдун «испортил» двух его жен (Жигалов был женат вторым браком).
Более история России не знает случаев казни преступников посредством сожжения.
В случае с Тойгильды Жуляковым обращают на себя внимание некоторые любопытные моменты.
Во — первых, нельзя не признать порочность практики прощения уголовных преступлений в случае перемены обвиняемым веры. Власти подталкивали иноверцев к ложному принятию Православия, что разумеется, ничуть не шло на пользу самому Православию. Кстати, церковные иерархи и сам Святейший Синод, никакого отношения к этой практике не имел и никоим образом ее не поддерживал. Православное священство прекрасно понимало, что нравственный авторитет Церкви от подобного искусственного насаждения только страдает. Любопытно, что много позже — во время подавления польского восстания 1830 г. — была предпринята попытка реанимации этой пагубной практики. Военные власти на мятежных территориях начали было прощать пленных повстанцев при их переходе из католичества в Православие. Наиболее дальновидные священники и политики тогда обратились к Императору Николаю Первому с просьбой остановить подобную практику. Такого рода указание от Императора было получено и военные власти перестали смягчать приговоры плененным преступникам при принятии ими Православной Веры.
Во — вторых, весьма показательным представляется нежелание административных властей на Урале наказывать двух сыновей Тойгильды Жулякова, которые находились в Исетске фактически на положении заложников. Кстати, сам институт заложничества был признан тогда официально; детей из семей бандитов забирали в города совершенно легально, по разнарядке. Их называли «аманатами» и подобная практика считалась совершенно нормальной во время борьбы с дикими племенами. Хотя Мергин и Алкей находились в Исетске с сентября 1737 г., Татищев не позволил их наказывать за преступление отца.
В — третьих, следует подчеркнуть, что Тойгильды Жуляков был отнюдь не единственным башкиром, вернувшимся к исповеданию мусульманства. Однако, казнен был только он один. Думается, что подобный финал был обусловлен его нападением на конвойных гренадер. Жуляков был бандитом, которого один раз уже привлекали к суду. Тогда принятие Православия избавило его от положенной кары. Прямым же нападением на конвойных солдат он доказал закоренелость своей преступной натуры. Примечательно, что сами гренадеры против напавшего на них преступника оружия не применяли, хотя имели и карабины, и пистолеты, и тесаки; другими словами, они стремились выполнить свой воинский долг без чрезмерной жестокости.
Весьма интересна история последнего в истории России смертного приговора через сожжение.
«Дело о чародействе крестьянина Андрея Козицына» началось в далеком Сольвычегодском уезде весной 1756 г. с банальнейшего доноса. Сотский (глава крестьянской общины) сообщил в воеводскую канцелярию о том, что пять«крестьянских женок» пребывают«в немощи и скорби» и в той«скорби» именуют Андрея Козицына«батюшкой». Эвфемизм «немощи и скорби» в тогдашней официальной лексике обозначал простонародное понятие«порчи», т. е. умышленного насылания колдуном разного рода напастей посредством использования магических манипуляций. Помимо пяти женщин «скорбел головой» и один мужчина — некий крестьянин Петр Вагузов. Сотский называл всех пострадавших пофамильно и приводил разного рода свидетельства, призванные подтвердить справедливость и точность доноса.
Яренская канцелярия взяла «дело» что называется«в разработку». Андрей Козицын, оказавшийся зажиточным 52-летним крестьянином, был арестован и доставлен на допрос в канцелярию, который состоялся 8 мая 1756 г. Подозреваемый назвал возводимые на него обвинения «оговором» и заявил под присягой, что«к порче людей трав и коренья и прочего не знает». Козицына в ходе допроса не пытали и пыткой не грозили.
Через некоторое время — 24 мая 1756 г. — в Яренской канцелярии состоялся допрос лиц, которые упоминались в доносе сотского как пострадавшие от колдовских манипуляций Козицына. Все допрошенные дали показания на подозреваемого, но особенно активным его обличителем оказался некий Родион Жигалов. Последний утверждал, что колдун «испортил» двух его жен (Жигалов был женат вторым браком).
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 6 из 9
