Смерть в огне ассоциируется в человеческом воображении с крайними страданиями. Именно поэтому, а также в силу своей мрачной зрелищности, сожжение живьем почиталось у всех без исключения народов одной из самых страшных разновидностей казни. Обычно приговоры, осуждавшие на подобную расправу, преследовали помимо банального отмщения еще и цели общественно — воспитательные. Именно в назидание согражданам казни на кострах проводились публично и со всею возможной торжественностью.
26 мин, 37 сек 6260
Поэтому в июне 1757 г. последовала новая пытка Андрея Козицына. Она была четвертой по счету и самой тяжелой; за два часа висения на дыбе обвиняемый получил 25 ударов кнутом. В конце-концов следователи выбили у Козицына признание в оговоре Карандышева. Он заявил, что «показал на него по злобе»; в качестве своего учителя Андрей Козицын назвал некоего Ивана Поскотина, жителя Илимской слободы Важеского уезда. «Чародейные знания» Козицын, по его словам, получил давно — в 1742 г.; переданы они были изустно, поскольку Поскотин был неграмотен.
Яренская канцелярия обратилась с запросом в Важескую. Оттуда в январе 1758 г. пришел ответ: Иван Поскотин, торговец пушниной, скончался в 1754 г. и не может быть допрошен. Это, однако, не остановило расследования. Вплоть до конца 1762 г. (т. е. практически 5 лет!) Яренская воеводская канцелярия вела обширную переписку с канцеляриями разных уездов, пытаясь проследить жизненный путь Поскотина и отыскать его последователей. Переписка эта ни к чему не привела, дело было закрыто, а Андрей Козицын был осужден на «казнь смертную сжением в срубе» при«собрании народа». В январе 1763 г. приговор был направлен на утверждение в Архангельскую губернскую канцелярию.
Там, однако, приговор не утвердили, сославшись на Сенатские указы от 30 сентября 1754 г. и 14 октября 1760 г., которые запрещали исполнение смертных казней и предписывали заменять их телесными наказаниями. Ввиду этого, Андрей Козицын и его невестка Агафья Козицына 17 октября 1763 г. подверглись публичной порке: первый получил 40 ударов кнутом, вторая — высечена плетью «нещадно». У осужденных были вырваны ноздри и поставлены на лицах клейма. Они ожидали ссылки в каторжные работы.
Между тем губернская канцелярия рапортовала о проведенном расследовании и наказании в столицу. Там чрезвычайно изумились тому, как лихо в провинции разобрались с таким весьма спорным делом. Столичная Юстиц-контора в своем заключении на полученный из Архангельска «экстракт» написала о том, что проведенное расследование весьма сомнительно в том числе и потому, что в нем не принимали участие духовные чины. А ведь к Козицыну следователи действительно ни разу не допустили священника!
В Архангельске, ознакомившись с ответом из столицы, приказали уездным следователям немедля организовать встречу осужденного со священником. Такая встреча произошла 23 сентября 1765 г. На ней Андрей Козицын свободно и безо всякого принуждения повторил сделанные ранее признания в колдовской деятельности и рассказал о том, как именно он портил людей. Он заверил священника, что «ныне он портить людей не умеет и все то учение забыл и дьяволы к нему не являются».
Поскольку колодников не отправляли в Сибирь осенью (они бы замерзли в дороге), Андрей Козицын перезимовал в яренской тюрьме. 24 марта 1766 г. он, закованный в кандалы, под конвоем двух солдат отправился в Нерчинск, на серебряные рудники, на самую страшную российскую каторгу. Так закончилось это необычное дело, растянувшееся на добрых 10 лет.
Т. о. можно сказать, что последний официальный приговор к сожжению был вынесен в России в декабре 1762 г. Но он не был исполнен. Фактически последним сожжением человека в России по решению суда была казнь Тойгильды Жулякова. Императрица Елизавета Петровна ввела мораторий на исполнение смертных приговоров, так что после 1740 г. в России фактически не стало казней за уголовные или антирелигиозные преступления (расправы над Мировичем или Пугачевым (и его сподвижниками) следует рассматривать как исключительные, ибо им инкриминировались преступления политические, посягающие верховную власть в государстве).
Яренская канцелярия обратилась с запросом в Важескую. Оттуда в январе 1758 г. пришел ответ: Иван Поскотин, торговец пушниной, скончался в 1754 г. и не может быть допрошен. Это, однако, не остановило расследования. Вплоть до конца 1762 г. (т. е. практически 5 лет!) Яренская воеводская канцелярия вела обширную переписку с канцеляриями разных уездов, пытаясь проследить жизненный путь Поскотина и отыскать его последователей. Переписка эта ни к чему не привела, дело было закрыто, а Андрей Козицын был осужден на «казнь смертную сжением в срубе» при«собрании народа». В январе 1763 г. приговор был направлен на утверждение в Архангельскую губернскую канцелярию.
Там, однако, приговор не утвердили, сославшись на Сенатские указы от 30 сентября 1754 г. и 14 октября 1760 г., которые запрещали исполнение смертных казней и предписывали заменять их телесными наказаниями. Ввиду этого, Андрей Козицын и его невестка Агафья Козицына 17 октября 1763 г. подверглись публичной порке: первый получил 40 ударов кнутом, вторая — высечена плетью «нещадно». У осужденных были вырваны ноздри и поставлены на лицах клейма. Они ожидали ссылки в каторжные работы.
Между тем губернская канцелярия рапортовала о проведенном расследовании и наказании в столицу. Там чрезвычайно изумились тому, как лихо в провинции разобрались с таким весьма спорным делом. Столичная Юстиц-контора в своем заключении на полученный из Архангельска «экстракт» написала о том, что проведенное расследование весьма сомнительно в том числе и потому, что в нем не принимали участие духовные чины. А ведь к Козицыну следователи действительно ни разу не допустили священника!
В Архангельске, ознакомившись с ответом из столицы, приказали уездным следователям немедля организовать встречу осужденного со священником. Такая встреча произошла 23 сентября 1765 г. На ней Андрей Козицын свободно и безо всякого принуждения повторил сделанные ранее признания в колдовской деятельности и рассказал о том, как именно он портил людей. Он заверил священника, что «ныне он портить людей не умеет и все то учение забыл и дьяволы к нему не являются».
Поскольку колодников не отправляли в Сибирь осенью (они бы замерзли в дороге), Андрей Козицын перезимовал в яренской тюрьме. 24 марта 1766 г. он, закованный в кандалы, под конвоем двух солдат отправился в Нерчинск, на серебряные рудники, на самую страшную российскую каторгу. Так закончилось это необычное дело, растянувшееся на добрых 10 лет.
Т. о. можно сказать, что последний официальный приговор к сожжению был вынесен в России в декабре 1762 г. Но он не был исполнен. Фактически последним сожжением человека в России по решению суда была казнь Тойгильды Жулякова. Императрица Елизавета Петровна ввела мораторий на исполнение смертных приговоров, так что после 1740 г. в России фактически не стало казней за уголовные или антирелигиозные преступления (расправы над Мировичем или Пугачевым (и его сподвижниками) следует рассматривать как исключительные, ибо им инкриминировались преступления политические, посягающие верховную власть в государстве).
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 8 из 9
