Фандом: Might and Magic. «… в чем можно убедить это создание, в невеликие двадцать лет залившее кровью и завалившее телами путь за собой? Это страшный противник, в нем мощь самого Кха-Белеха, помноженная на силу рода матери. Но не откроет он путь владыке демонов, не допущу я, не отступлю, если понадобится, уничтожу без тени сомнения! О Асха, пусть я погибну сегодня, но во имя тебя я удержу эти врата!» Битва за Череп Теней окончена. Лорд Арантир повержен, но к чему приведут его усилия, и что вспомнится ему на пороге окончательной смерти?
97 мин, 23 сек 10826
Заглянул я в соседний коридор — и с радостью понял, кто передо мною. Стояла там с ректором и несколькими незнакомцами дама, весьма пожилая, властная, решительная, ростом едва ли не выше меня, с суровым лицом. Увидела она меня и схватила ректора за рукав со словами:
— Вот он, вот он, нечестивец! Что вы стоите, господин ректор? А тебя, негодяй, ждет наказание за то, что грубо нарушил устав и кощунствовал!
От неожиданности не знал ректор, что и молвить. Один из стоящих с ним рядом густо покраснел — живой, отметил я, — и пролепетал:
— Мать-наставница, это же и есть верховный лорд Арантир…
— Придержи язык, юноша. Не прикрывай промахи однокашника, даже если он и старше годами. А ты что уставился, греховодник?! Марш отсюда, переоденься и приходи ко мне в приличном виде! Буду решать, как с тобой поступить, святотатец!
— Э-э… — ректор снова попытался обрести дар речи. — Приветствую вас, владыка Арантир… Позвольте вам представить…
— Не трудитесь, господин ректор, — успокоил я его. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что мне выпала честь встретить в этих священных стенах саму мать-наставницу Геральду, сподвижницу и соратницу великого Белкета, хранительницу академии и старинных ее традиций.
Ректор опять утратил способность к беседе и только кивнул. Наставница ошеломленно взирала на меня, не в силах вымолвить слова. Я же подошел к ней и поклонился с уважением, произнеся без тени иронии:
— Благодарю, почтенная госпожа Геральда, что не позволили мне возгордиться. Прошу, примите мои извинения за то, что не предупредил я о себе, как должно, и нарушил гармонию сего святого места. Если угодно вам, немедля сниму я облачение свое и оденусь так, как подобает истинному слуге Асхи. Если же вы почитаете правильным наказать меня за нескромность, то, прошу, изберите для меня кару самую суровую, ведь по долгу своему я обязан подавать достойный пример, а не вносить сумятицу, посему заслужил экзекуцию, — и, сказав так, я поцеловал руку матери Геральды.
Не сразу пришла в себя наставница.
— Ну, здравствуй, владыка Арантир, — проговорила она. — Уж прости, что не признала тебя, хоть и увидела печать Асхи на челе твоем. Нет нужды тебе сбрасывать одежды свои — истинно заслужил ты их деяниями своими во имя богини. Надолго останешься у нас?
— Не думаю, мать Геральда, не хочу беспокоить вас. Осмотрел я все, что нужно…
— Не все, владыка Арантир, — перебила меня мать-наставница. — Покажу я тебе много больше, если задержишься здесь! Уж поверь мне, достойно загладит свою вину старая Геральда.
— Если вы сами будете просвещать меня, матушка, то грех мне не остаться.
— Прошу вас, владыка, — опомнился наконец ректор. — Идемте же со мной, добро пожаловать в академию!
Я поклонился матери Геральде и отправился вслед за ректором. Уже издали долетело до меня:
— Учитесь у владыки Арантира смирению, щ-щенки!
Подружились мы с того дня с Геральдой. Она приняла посвящение, будучи уже немолодой, и желала сохранить видимыми преклонные года свои. Помнила она еще Белкета, первые советы некромантов, изгнание отступника Сандро. Острым, точно меч Орнеллы, был ее ум — и острее того был ее язык. Многое поведала она мне об академии и о тех, кто вышел из ее священных стен, и упросила остаться в гостях на несколько дней. Спустя неделю я понял, что никуда уже не уйду, ибо нашел я в мире свое место и людей своих. С той поры стала мне академия и неформальной резиденцией, и приютом.
Много времени прошло с того момента, как после гибели Орнеллы я взял Святопламя. Страшным был штурм, и страшен, говорят, был я сам. Я сокрушал демонов десятками, но не чувствовал ничего, даже радости победы; лишь слияние со смертью, когда я снова очутился в ее объятиях и служил ей, а дитя наше расправило крылья над осаждаемым городом, принесло мне облегчение, и я возблагодарил ее от души. Уходя из разоренного Святопламени, я ощутил странную магию и, ведомый чутьем своим, обнаружил в древнем храме кристалл, а в кристалле — заточенную душу… Содрогнулся мой собственный дух, когда я понял глубину кощунства: была то не целая душа, но лишь осколок. Бесценное создание Асхи, живое и трепещущее, разорвали на части! По счастью, имела тень души сей способность говорить, и оказалась то сама Изабель, королева Империи Грифона. Я расспросил мученицу и выяснил, что на троне имперском вместо нее восседала демоница, носящая личину королевы, для чего и заперли несчастную, удерживая силою магии. Поведала мне Изабель горести свои — она побывала в лапах демонов, взял владыка Кха-Белех силою ее кровь и сотворил дитя, и ребенка сего не отдали ей, забрали, дабы сделать его Темным Мессией… Я всегда владел собою, но на этих словах страдалицы каменный пол едва не ушел из-под ног моих — я вспомнил пророчество о получеловеке-полудемоне, которому под силу будет целый мир уничтожить, и понял, что учинили адские твари.
— Вот он, вот он, нечестивец! Что вы стоите, господин ректор? А тебя, негодяй, ждет наказание за то, что грубо нарушил устав и кощунствовал!
От неожиданности не знал ректор, что и молвить. Один из стоящих с ним рядом густо покраснел — живой, отметил я, — и пролепетал:
— Мать-наставница, это же и есть верховный лорд Арантир…
— Придержи язык, юноша. Не прикрывай промахи однокашника, даже если он и старше годами. А ты что уставился, греховодник?! Марш отсюда, переоденься и приходи ко мне в приличном виде! Буду решать, как с тобой поступить, святотатец!
— Э-э… — ректор снова попытался обрести дар речи. — Приветствую вас, владыка Арантир… Позвольте вам представить…
— Не трудитесь, господин ректор, — успокоил я его. — Думаю, не ошибусь, если предположу, что мне выпала честь встретить в этих священных стенах саму мать-наставницу Геральду, сподвижницу и соратницу великого Белкета, хранительницу академии и старинных ее традиций.
Ректор опять утратил способность к беседе и только кивнул. Наставница ошеломленно взирала на меня, не в силах вымолвить слова. Я же подошел к ней и поклонился с уважением, произнеся без тени иронии:
— Благодарю, почтенная госпожа Геральда, что не позволили мне возгордиться. Прошу, примите мои извинения за то, что не предупредил я о себе, как должно, и нарушил гармонию сего святого места. Если угодно вам, немедля сниму я облачение свое и оденусь так, как подобает истинному слуге Асхи. Если же вы почитаете правильным наказать меня за нескромность, то, прошу, изберите для меня кару самую суровую, ведь по долгу своему я обязан подавать достойный пример, а не вносить сумятицу, посему заслужил экзекуцию, — и, сказав так, я поцеловал руку матери Геральды.
Не сразу пришла в себя наставница.
— Ну, здравствуй, владыка Арантир, — проговорила она. — Уж прости, что не признала тебя, хоть и увидела печать Асхи на челе твоем. Нет нужды тебе сбрасывать одежды свои — истинно заслужил ты их деяниями своими во имя богини. Надолго останешься у нас?
— Не думаю, мать Геральда, не хочу беспокоить вас. Осмотрел я все, что нужно…
— Не все, владыка Арантир, — перебила меня мать-наставница. — Покажу я тебе много больше, если задержишься здесь! Уж поверь мне, достойно загладит свою вину старая Геральда.
— Если вы сами будете просвещать меня, матушка, то грех мне не остаться.
— Прошу вас, владыка, — опомнился наконец ректор. — Идемте же со мной, добро пожаловать в академию!
Я поклонился матери Геральде и отправился вслед за ректором. Уже издали долетело до меня:
— Учитесь у владыки Арантира смирению, щ-щенки!
Подружились мы с того дня с Геральдой. Она приняла посвящение, будучи уже немолодой, и желала сохранить видимыми преклонные года свои. Помнила она еще Белкета, первые советы некромантов, изгнание отступника Сандро. Острым, точно меч Орнеллы, был ее ум — и острее того был ее язык. Многое поведала она мне об академии и о тех, кто вышел из ее священных стен, и упросила остаться в гостях на несколько дней. Спустя неделю я понял, что никуда уже не уйду, ибо нашел я в мире свое место и людей своих. С той поры стала мне академия и неформальной резиденцией, и приютом.
Много времени прошло с того момента, как после гибели Орнеллы я взял Святопламя. Страшным был штурм, и страшен, говорят, был я сам. Я сокрушал демонов десятками, но не чувствовал ничего, даже радости победы; лишь слияние со смертью, когда я снова очутился в ее объятиях и служил ей, а дитя наше расправило крылья над осаждаемым городом, принесло мне облегчение, и я возблагодарил ее от души. Уходя из разоренного Святопламени, я ощутил странную магию и, ведомый чутьем своим, обнаружил в древнем храме кристалл, а в кристалле — заточенную душу… Содрогнулся мой собственный дух, когда я понял глубину кощунства: была то не целая душа, но лишь осколок. Бесценное создание Асхи, живое и трепещущее, разорвали на части! По счастью, имела тень души сей способность говорить, и оказалась то сама Изабель, королева Империи Грифона. Я расспросил мученицу и выяснил, что на троне имперском вместо нее восседала демоница, носящая личину королевы, для чего и заперли несчастную, удерживая силою магии. Поведала мне Изабель горести свои — она побывала в лапах демонов, взял владыка Кха-Белех силою ее кровь и сотворил дитя, и ребенка сего не отдали ей, забрали, дабы сделать его Темным Мессией… Я всегда владел собою, но на этих словах страдалицы каменный пол едва не ушел из-под ног моих — я вспомнил пророчество о получеловеке-полудемоне, которому под силу будет целый мир уничтожить, и понял, что учинили адские твари.
Страница 12 из 27
