Фандом: Гарри Поттер. 31-го октября 1981-го года никто из Поттеров не погиб. Джеймс благополучно избежал встречи с Волдемортом, Гарри спасла сила любви, а Лили… тоже? Вот только чьей именно любви?
238 мин, 59 сек 18573
— Так себе, — вздохнул Джеймс. Перекрасил галстук в темно-зеленый, подумав, добавил тонкую полоску. — Так лучше. А еще лучше — вообще без него. Не старайся показаться большим занудой, чем ты есть.
Лунатик взглянул несчастным взглядом, разве что не заскулил. Разлохматил волосы, потом снова пригладил их, став похожим на одно из пугал с огорода Хагрида. Ушел часов в восемь, хоть встреча с журналисткой и была назначена на десять. И всего минут на пять разминулся с появившимся посреди гостиной Сириусом.
— Бродяга!
— Слушай, Джим… Давай потом, ладно? — выглядел Сириус еще хуже, чем ночью, когда его провели мимо них с Фрэнком в кабинет Крауча. Тогда им удалось только взглядами обменяться. — Я с ног падаю.
И прошел в спальню.
Бродяга провалялся почти до обеда, потом прошлепал на кухню, выпил чаю. Сел напротив и стал рассказывать: как искал Питера, как в одном из баров узнал, что тот собирается в министерство. Как караулил его там возле входа для посетителей.
— Чем ты его?
— «Сектумсемпрой». Помнишь, мы видели в той книжке, что у Нюниуса из сумки выпала? Которую у нас потом Лили отобрала и придурками обозвала?
Джеймс кивнул — помнил он, забудешь тут.
— А он тебя чем?
— А низзлы бешеные его знают. Дрянь какая-то с фиолетовым лучом. Хорошо, я на него «Силенсио» успел наложить, а то бы точно копыта отбросил. Хотя копыта — это у тебя, у меня — лапы, — и улыбнулся, в первый раз за все время.
Потом рассказал про допрос в Аврорате, про язвительные вопросы Крауча.
— Похоже, он меня с тех пор не забыл, когда мы первого сентября сцепились. В общем, если бы не Скримджер с Хмури…
Часам к пяти переоделся, будто засобирался куда-то.
— Я домой.
— Чего? — не понял Джеймс. — Ты и так дома!
— К матери. Ну, что уставился? Знаешь… — добавил уже тише, — Я за эти несколько часов в Азкабане… В общем, когда всякая тухлая мразь заглядывает тебе в душу… На многое начинаешь смотреть иначе.
Вернулся Бродяга довольно скоро, довольный.
— Ну, что?
— Как обычно. Я негодяй, позор семьи и предатель крови.
— А чему радуешься?
— Джим, ты дом наш помнишь? Сейчас он вообще стал похож на одну из коробок с барахлом, что на чердаке пылятся. И мать такая же, будто ее тоже пылью присыпало. Или похоронили ее там заживо. А на меня наорала — и сразу щеки порозовели и глаза засияли. Завтра снова пойду.
— Скандалить или мириться?
— Как получится, — улыбнулся он.
Потом явился Ремус, тоже счастливый и пропахший сладкими женскими духами. Остаток вечера они валялись на ковре в гостиной, наблюдая, как Гарри осваивает метлу. Шутили, смущая Лунатика: принюхивались и тут же притворно морщились. Покатывались со смеху, глядя, как Гарри им подражает: тоже морщит нос и тянет «Фу-у!» Будто и не было недавних неприятностей.
Жизнь, определенно, налаживалась.
Не хватало в ней только Лили.
Проблему поисков совы Джеймс решил довольно просто, набросав на куске пергамента план дома и наложив на вечно пропадающую игрушку им же придуманное следящее. Нужно было только прикоснуться к плану палочкой, сказать заклинание (от которого Флитвика, услышь тот его, хватил бы удар), и тут же в одной из нарисованных комнат загоралась алая точка, обозначающая, куда на этот раз задевалась дурацкая птица. Конечно, чары были не ахти, но на такой случай хватит.
А вообще Джеймс много бы дал за то, чтобы хоть ненадолго попасть в их старый дом в Годриковой лощине. Вернее, в подвал дома, где пряталось «хобби». Так его назвала Лили когда-то. Не сказать, что обрадовалась, но возражать не стала: видела, как тяжело Джеймс переносит их добровольное заточение в четырех стенах. Его действительно тяготило постоянное бездействие. И то, что пока друзья — Бродяга, Лунатик и даже рохля Хвост — сражаются со слугами Волдеморта, он очищает бутылочки и стирает ползунки.
Вот и завелось тогда в подвале «это барахло» — игрушки наподобие тех, что предлагал магазин«Зонко». Конечно, создать что-то сложное, наподобие «Карты Мародеров», Джеймс не планировал — так, развлекался. Пару головоломок успел предложить «Зонко», и они, вроде как, даже согласились, но потом о его переписке с магазином узнал Хмури и долго орал, несколько раз помянув маму Джеймса и то и дело напоминая о «постоянной бдительности». Пришлось забыть о том, чтобы зарабатывать этим, только и осталось, что душу отводить.
А еще Джеймс был бы не против узнать, куда делась их «Карта» незадолго до выпускного на седьмом курсе. Они с Бродягой так и не разобрались, кто из них ее«пролюбил». А может, Нюниус что-то пронюхал и стащил? Нет, тот бы не утерпел похвастаться. Или Хвост себе прибрал? От него, как выяснилось, можно было ждать чего угодно.
Лунатик взглянул несчастным взглядом, разве что не заскулил. Разлохматил волосы, потом снова пригладил их, став похожим на одно из пугал с огорода Хагрида. Ушел часов в восемь, хоть встреча с журналисткой и была назначена на десять. И всего минут на пять разминулся с появившимся посреди гостиной Сириусом.
— Бродяга!
— Слушай, Джим… Давай потом, ладно? — выглядел Сириус еще хуже, чем ночью, когда его провели мимо них с Фрэнком в кабинет Крауча. Тогда им удалось только взглядами обменяться. — Я с ног падаю.
И прошел в спальню.
Бродяга провалялся почти до обеда, потом прошлепал на кухню, выпил чаю. Сел напротив и стал рассказывать: как искал Питера, как в одном из баров узнал, что тот собирается в министерство. Как караулил его там возле входа для посетителей.
— Чем ты его?
— «Сектумсемпрой». Помнишь, мы видели в той книжке, что у Нюниуса из сумки выпала? Которую у нас потом Лили отобрала и придурками обозвала?
Джеймс кивнул — помнил он, забудешь тут.
— А он тебя чем?
— А низзлы бешеные его знают. Дрянь какая-то с фиолетовым лучом. Хорошо, я на него «Силенсио» успел наложить, а то бы точно копыта отбросил. Хотя копыта — это у тебя, у меня — лапы, — и улыбнулся, в первый раз за все время.
Потом рассказал про допрос в Аврорате, про язвительные вопросы Крауча.
— Похоже, он меня с тех пор не забыл, когда мы первого сентября сцепились. В общем, если бы не Скримджер с Хмури…
Часам к пяти переоделся, будто засобирался куда-то.
— Я домой.
— Чего? — не понял Джеймс. — Ты и так дома!
— К матери. Ну, что уставился? Знаешь… — добавил уже тише, — Я за эти несколько часов в Азкабане… В общем, когда всякая тухлая мразь заглядывает тебе в душу… На многое начинаешь смотреть иначе.
Вернулся Бродяга довольно скоро, довольный.
— Ну, что?
— Как обычно. Я негодяй, позор семьи и предатель крови.
— А чему радуешься?
— Джим, ты дом наш помнишь? Сейчас он вообще стал похож на одну из коробок с барахлом, что на чердаке пылятся. И мать такая же, будто ее тоже пылью присыпало. Или похоронили ее там заживо. А на меня наорала — и сразу щеки порозовели и глаза засияли. Завтра снова пойду.
— Скандалить или мириться?
— Как получится, — улыбнулся он.
Потом явился Ремус, тоже счастливый и пропахший сладкими женскими духами. Остаток вечера они валялись на ковре в гостиной, наблюдая, как Гарри осваивает метлу. Шутили, смущая Лунатика: принюхивались и тут же притворно морщились. Покатывались со смеху, глядя, как Гарри им подражает: тоже морщит нос и тянет «Фу-у!» Будто и не было недавних неприятностей.
Жизнь, определенно, налаживалась.
Не хватало в ней только Лили.
Глава 7
— Привет, милая… Не представляешь, как мне тебя не хватает! Без тебя все дни похожи один на другой. Хорошо хоть, с любимой совой Гарри разобрался, больше на надо каждый вечер бегать по всему дому.Проблему поисков совы Джеймс решил довольно просто, набросав на куске пергамента план дома и наложив на вечно пропадающую игрушку им же придуманное следящее. Нужно было только прикоснуться к плану палочкой, сказать заклинание (от которого Флитвика, услышь тот его, хватил бы удар), и тут же в одной из нарисованных комнат загоралась алая точка, обозначающая, куда на этот раз задевалась дурацкая птица. Конечно, чары были не ахти, но на такой случай хватит.
А вообще Джеймс много бы дал за то, чтобы хоть ненадолго попасть в их старый дом в Годриковой лощине. Вернее, в подвал дома, где пряталось «хобби». Так его назвала Лили когда-то. Не сказать, что обрадовалась, но возражать не стала: видела, как тяжело Джеймс переносит их добровольное заточение в четырех стенах. Его действительно тяготило постоянное бездействие. И то, что пока друзья — Бродяга, Лунатик и даже рохля Хвост — сражаются со слугами Волдеморта, он очищает бутылочки и стирает ползунки.
Вот и завелось тогда в подвале «это барахло» — игрушки наподобие тех, что предлагал магазин«Зонко». Конечно, создать что-то сложное, наподобие «Карты Мародеров», Джеймс не планировал — так, развлекался. Пару головоломок успел предложить «Зонко», и они, вроде как, даже согласились, но потом о его переписке с магазином узнал Хмури и долго орал, несколько раз помянув маму Джеймса и то и дело напоминая о «постоянной бдительности». Пришлось забыть о том, чтобы зарабатывать этим, только и осталось, что душу отводить.
А еще Джеймс был бы не против узнать, куда делась их «Карта» незадолго до выпускного на седьмом курсе. Они с Бродягой так и не разобрались, кто из них ее«пролюбил». А может, Нюниус что-то пронюхал и стащил? Нет, тот бы не утерпел похвастаться. Или Хвост себе прибрал? От него, как выяснилось, можно было ждать чего угодно.
Страница 22 из 65
