Издержки особой магии

— Yesterday… All my troubles seemed so far away… — напевал Джеймс, развалившись на диване и перебирая струны гитары. Блэк сидел рядом, вертел в пальцах бокал с вином, темно-красные блики плясали по стенам. Тихо потрескивали дрова в камине.

А Северус вдруг вспомнил их вечера в слизеринской гостиной. Там тоже вся их компания собиралась у камина. Их компания… Надо же, никогда не задумывался, как она была похожа на эту, гриффиндорскую, о которой он в те времена даже подумать не мог без омерзения.

Вспомнились зеленые стены и серебристые карнизы, высокие окна, за которыми колыхались озерные растения и то и дело проплывали то русалка, то гриндилоу… Как Рабастан так же перебирал струны и напевал — правда, у него и инструмент был другой формы, и песни не магловские. И как Треверс со скучающим видом глядел в потолок, а порой и отпускал едкие замечания:

— Слушай, Басти! Может, хватит уже завывать?

— Слушай, Сохатый! Если бы тебе, ко всем достоинствам в придачу, еще и слух — цены бы не было! Уймись, а? Уши вянут!

Да… Треверс сейчас точно в Азкабане. Басти? Черт его знает, под маской не разглядеть, кто был в том чертовом зале… Впрочем, если учесть, что братья всегда и везде вместе — от их слизеринской компании на свободе остался только он, Северус. И у Мародеров сразу две вакансии освободились: умника, которого все ценят, но никто не слушает, и восторженного подхалима. И какую занять? Первая, вроде, привычнее?

А Блэк меж тем посмеивался и рассказывал какую-то древнюю историю про рыцаря, которому срочно понадобилось узнать, чего же хотят женщины. Северус его понимал — он бы тоже не отказался от подобного знания. Правда, у него никогда не было друга, способного ради него жениться на старой карге. Так что пришлось бы рассчитывать только на себя. Хотя… может, и не прогадал бы: мегера из истории к ночи превратилась в красавицу.

— Затем она предложила ему выбрать, какой она должна быть днем, а какой ночью, — продолжил Блэк. — Хочет ли он, чтобы днем его видели с прекрасной женщиной, а ночи проводить со старой каргой? Или выходить на люди со страшилищем, а ночью быть с красавицей?

Ага, предложила. И этот придурок задумался. Было бы о чем думать! Конечно, ночью с красавицей! А на остальных плевать. Будь его воля, он бы Лили вообще из дома не выпускал. А сам бы любил ее какой угодно. Если бы она еще поменьше командовала и…

— А ты, Джим, что бы выбрал?

— А можно всегда с красавицей? — усмехнулся Джеймс. — Ладно-ладно, я понял. Знаешь, я бы предложил ей самой решать.

— Так ведь он так и сделал! — захлопал в ладоши Блэк. — Сохатый, да ты у нас гений! Так вот, та грымза ему и говорит: «Я готова для тебя всегда быть красавицей, потому что ты уважаешь меня и дал мне самой сделать выбор!»

А Джеймс почему-то не обрадовался ни похвале, ни счастливому окончанию истории. Сник, пробормотал:

— Такое только в сказках и бывает. Ладно, я — спать, — и направился к двери.

— Чего это он? — удивился Блэк. Северус пожал плечами. Блэк усмехнулся и решил все-таки закончить рассказ: — Так какие выводы можно из всего этого сделать?

— Что женщины сами должны выбирать?

— Все должны сами выбирать. Даже если не хочется. И тем более, — пожал плечами Блэк. — Но сказка вообще не об этом! На самом деле, не важно — красивая твоя подружка или страшная, умная или глупая. Все равно все они мегеры!

«Придурок. Просто тебе с ними не везло, да, блохастый?»

— И твоя… вернее, ваша с Джимом драгоценная Лили в том числе! — расхохотался Блэк. Вскочил, распахнул перед Северусом дверь: — Ты идешь? Вернее, летишь?

Пришлось поднимать в воздух свой дурацкий транспорт: не зря же Блэку на пороге торчать?

Нога постепенно заживала — по крайней мере, болела меньше и меньше.

А в остальном дни были похожи один на другой. С утра развлекали мальчишек. Вернее, в основном ими занимались Джеймс и Блэк, а Северус сидел неподалеку, читал.

После обеда читал уже вслух: Блэк притащил из дома множество детских книг. Северусу было стыдно признаться, но он видел сказки волшебников впервые. Прочитал запоем все в первый же день, удивляясь, как они отличаются от знакомых ему магловских.

Обычно детишки засыпали минут через десять. Поттер уходил в комнату, которую гордо именовал «лабораторией», и там возился со своими игрушками. Блэк оставался, пристраивался в ногах, иногда даже в виде собаки.

Часам к трем просыпались дети, возвращалась Лили, и в доме снова становилось шумно. Но прятаться от всего этого уже не хотелось.

— А я была в твоей лаборатории, — сказала она однажды. — Туда новую помощницу взяли. Временно, само собой: только на время твоей болезни.

Северус нахмурился. Умом он понимал, что с напарником Эвансу работать куда легче, но все равно стало неприятно. Скорей бы поправиться!